Письма свои Зэй пишет не один. Он размноживается и пишет под собственную диктовку, шагая по потолку, лежа на диване и глядя в окно для подбадривания мысли.
. . .
Когда Зэй родился и его принесли к матери, врач сказала:
– Этого мальчика нужно беречь.
И его берегли. Поначалу он не задумывался над этим феноменом, попросту не замечал в этом явлении ничего сверхъестественного. Со временем это для него обратилось в привычную беззаботность. А что может беспокоить человека больше, чем беззаботность? Только дурная привычка.
– Этого мальчика нужно беречь.
Его изолировали, и это был первый урок одиночества. Изгойство у него в крови.
В детстве ему снился один и тот же жуткий сон – надвигающийся невидимый поезд. Когда вслед за полной темнотой наступала полная тишина и он засыпал, навстречу ему выезжал тяжелый поезд, который сопел, раскачивался и постепенно раскочегаривался, выпуская невидимые клубы пара. Как только веки его смыкались, он без разгону срывался с места и мчался в сторону поезда. Его сковывал предательский испуг, он сжимался в холодный комок, и из него проистекала тонкая струйка стихийной жидкости. Сок жизни бесшумно сливался кем-то в светящийся сферический сосуд и в тот момент, когда он, отвлеченный приблизившимся вплотную локомотивом, вскакивал по стойке смирно, – коварная рука со сверхъестественной посудиной исчезала. Он оставался в мокром белье, и иногда приходила мама, почувствовавшая убыль жизненной энергии из семейного котла. Он не мог ничего объяснить, по инерции пребывая в состоянии оцепенения, а мама наугад пыталась его утешить, как могла. Иногда у него оставались несколько капель стихийной жидкости, и он отдавал их в виде пары слез. Левая предназначалась папе, а правая – маме. Когда он опять оставался один в комнате, его издевательски преследовала вонь раскаленного железа.
Теперь, спустя много лет, он чувствует временами, как через него протягивается бесконечный железнодорожный состав. Иногда быстро, иногда медленно, но по-прежнему вероломно.
. . .
У одиночества нет явных границ. Зэй идет выплевывать пороховую слизь. Ох, уж эти петарды. Он сутки наблюдал, как ночь пыталась угнаться за утром. Так бы Зэй и крутился, если бы его одиночество не нарушил человек в пустовизоре, заявляющий, что просыпается каждое утро с желанием петь. Зэй замирает с разинутым ртом. Это удивительное явление. Зэй помнит, как он раньше просыпался с подобным чувством. Странно, но впечатление сохранилось по сей день. Это было длинное, весеннее утро, не предполагавшее ни дождя, ни вечера…
…Это было чудесное весеннее утро, не предполагавшее ни дождя, ни вечера. Так к нам приходит счастье. Присаживается на край кровати и гладит нежной рукой по бархотиновым местам. Вот здесь-то и начинается параллельное сновидение, способное увести в одиночество.
Зэй призадумывается. Куда же он припрятал свои счастливые мгновения? Среди всего этого вороха хлама таятся крохи припасенного счастья.
Зэй перетряхивает все чемоданы. Пусто, если не считать пыли. Зэй пересчитывает пылинки и сметает их в совок. Ну и что делать с этой счастливой пылью? Из нее можно сделать брение и намазаться с ног до головы. Человек может не терять способность быть счастливым. Это здорово – видеть мир вооглазами. Зэй начинает ощущать пощипывание в глазах, поток чувств выливается в комнату и с волнением разбегается по разным уголкам.
Зэй снимает со стены хлыст, щелчком сбивает покрывшуюся паутиной муху, муха с лязгом падает в небьющуюся «маузерницу».
– Четко! – заявляет Зэй, обвязываясь кнутом.
Вот уж чего-чего, а счастья много не бывает. Зэй высыпает пыль на стол и разделяет на несколько холмиков. Проводит пальцем по поверхности стола. На пальце остается золотистая мука. Зэй облизывает палец и чихает. Ровные щепотки пыльцы разлетаются по комнате. Зэй сворачивается калачиком и укладывается на полу. Пусть это будет символом бесконечной замкнутости. Он берет в свои руки ноги, раскачивает пол колеблющимся кругом и выкатывается на лестничную клетку. Цок, цок, цок, и он уже на улице. Зэй останавливается перед деревом, размыкается и спрашивает:
– Береза, ты одинока?
И слышит сотни шелестящих голосков:
– Безмятежность, безмятежность, безмятежность…
. . .
Чтобы отвлечься от одиночества, Зэй распахивает грудную клетку и начинает осторожно раздувать свою любимую малюсенькую искорку.
– Уф-ф, как у вас тут сыро, душно и темно! Будьте любезны, откройте окна.
Зэй, со всей своей категоричностью, предлагает вывернуться наизнанку.
– Нет, нет, не стоит.
В большую дверь раздается стук. Зэй восхищенно мотает головой, не успел он распахнуть объятья, как кто-то явился в гости:
– Ну, надо же!
Зэй с несвойственным ему чувством любопытства отворяет дверь. На пороге стоит Радекка со свертком в руках и с улыбкой во весь рост.
– Привет, Зэй. Рада тебя видеть снова. Добро пожаловать!
Зэй выходит за порог своего одиночества и собирается исторгнуть приветствие, но вместо этого из него выбивается облачко пыли:
