Ноа зло и разочарованно наблюдал за тем, как они сбежали, но времени, чтобы разразиться проклятиями в сторону близнецов не было, потому что Маразмус угрожающе надвигался к ним с Осо. Он резким движением бросился к девушке, выхватил злосчастный букет и откинул обратно на пьедестал статуи, но не попал и тот упал на пол. Ноа оттолкнул Осо в сторону, и в этот же момент Маразмус схватил парня за шиворот и отбросил к столу библиотекаря. Ноа больно ударился головой об угол и в глазах на несколько секунд потемнело. В этот момент у парня даже не было времени подумать о том, как бестелесый дух смог дотрунуться до него.
Ноа услышал, как закричала Осо, видел, как беспомощно взвилась феечка, не зная, что делать. Парень тщетно пытался подняться, но от удара в голове перед глазами все плыло. Ноа с ужасом, как беспомощный ребенок, смотрел, как Маразмус надвигался на кричащую – молящую о спасении – Осо. В ее глазах стояли слезы, дрожащими губами она все звала «дедушка», «дедушка», «дедушка», и Ноа хотел, но не мог ей помочь.
И она кричала, кричала, кричала…
Осо отходила все дальше и дальше, пока спиной не столкнулась с книжным стеллажом – и в последний раз с испугом глянула на Ноа. Внезапно она села на карточки, закрыла глаза, и из груди ее вырвался даже не крик, а настоящий животный рык.
И тогда произошло то, чего Ноа совсем не мог ожидать: Осо начала быстро покрываться бурой густой шерстью, увеличиваться в размерах, на ее пальцах удлинились и увеличились когти, лицо стало вытягиваться. Она в мгновение ока стала косматой, большой и еще более неповоротливой, но осталась такой же испуганной Маразмусом. Правда, теперь к этому страху добавился другой: Осо совсем не понимала, что с ней происходит.
Ноа ахнул от ужаса и удивления, когда на месте Осо была уже не болтушка-подросток, а самый настоящий медведь – бурый, с острыми длинными когтями и огромными зубами в слюнявой пасти. Увиденное поразило Ноа, и он не сразу понял, что около его уха отчаянно верещала маленькая феечка.
– Что? – отвлекшись, переспросил он.
Но из-за рыка он не мог ничего услышать. Среди звуков, наполнявших библиотеку, крик маленькой феечки казался всего лишь слабым писком.
– Верни цветы на место! Скорее! – послышался голос у самого уха Ноа.
Ноа глянул на свое плечо и увидел то самое существо, сидевшее в волосах Осо. Он не дал себе и секунды, чтобы изумиться, потому что необходимо было действовать решительно. Ноа подполз к неудачно брошенному букету и положил обратно на статую. В тот же миг Маразмус успокоился. Дух подлетел к статуе и начал нежно поглаживать ее руки.
Ноа облегченно выдохнул. Он так обрадовался своей маленькой победе, что совсем забыл об огромной медведице, которая прямо сейчас громила библиотеку. Разъяренная и напуганная Осо бросалась из стороны в сторону, падала на спину, словно пыталась стереть с себя медвежью шкуру, и сносила книги вместе со стеллажами. Она рычала, и рык этот казался Ноа плачем, криком беспомощности и страхом одновременно. Он глянул на феечку, ища поддержки, но та сама не знала, что делать. Но действовать нужно было быстро – ведь они уже столько шума наделали, и неизвестно как быстро сюда заявятся преподаватели.
Ноа поднялся на ноги, опираясь на стол, и громко крикнул:
– Осо! Успокойся, Осо. Все хорошо.
Он выставил перед собой руки, пытаясь ее успокоить, но медведица лишь завыла и не перестала крушить библиотеку. Ноа пытался быстро думать, что могло бы остановить ее, вернуть ей человеческий облик, но никак не мог ничего придумать. «Что бы сделала фрау Энгстелиг? Что бы сделала фрау Энгстелиг? Что бы сделала фрау Энгсетлиг?» Ноа прокручивал в голове эту мысль и судорожно думал. Наверное, эта женщина попыталась бы его отвлечь, сделав что-то такое, что привлекло бы внимание Ноа хоть на несколько секунд.
И тут он вспомнил о клыке, с которым Осо вышла из Абсолюта.
– Найди ее кулон, – крикнул он феечке, доставая из своих маленьких ножен меч.
Стекло заиграло в лунном свете, поймало отражение звезд в потолке библиотеки, и Ноа осторожно попытался наполнить клинок своим белым пламенем, но не злым и обжигающим, а мягким, теплым, словно одеялом, которым его по ночам в детстве укутывала Нея.
– Я не хочу с тобой драться! – крикнул Ноа, но медведица, казалось, его не слышит.
Она в отчаянии бросалась на стеллажи, на книги, падавшие с них, и испуганно ревела. Ноа попытался сосредоточиться, выпустить на волю свое пламя, но так, чтобы оно сожгло, а просто окружило, оградило Осо. Он попытался вспомнить маму – такой, какой она была, – попытался вспомнить их неуютный город и приятный дом, в котором он чувствовал себя под защитой, попытался и…
Белое пламя поднялось вокруг медведицы, и та испуганно начала бросаться из стороны в сторону, выть и скулить, но пламя не сжигало, не оставляло черных следов. Оно просто было, просто горело, пока Ноа сосредоточено пытался думать о чем-то хорошем и держать этот – дикий, бушующий в его душе вместе со всепоглощающим гневом – огонь под контролем.
