Самолет противника уходил от меня по крутой дуге. Белый инверсионный шлейф красиво вспарывал прозрачную синеву неба, но мне было не до прелестей окружающего пейзажа. Я словно бы видел пилота, что сейчас сидел в кабине и пытался резким маневром сбить меня с прицела. В такие мгновения я всегда чувствую врага, почти как самого себя, чувствую его волю, слитую воедино с могучей боевой машиной. Я знал, что пройдет лишь несколько мгновений, и мой палец, лежащий на кнопке «Fire» замкнет цепь стрельбы. Этот пилот, конечно, крут, но от моей ракеты ему не уйти. Вот сейчас, еще миг…
Я неуловимым движением изменил вектор тяги своего основного двигателя, одновременно задавая послушной птице вертикальное ускорение. Так удобнее, сверху — коршуном — обрушить удар прямо на центральный процессор вражеского самолета, чтобы поверженную машину уже точно нельзя было восстановить.
И в этот миг сигнал «Danger» кровавым сполохом разрезал видевшуюся мне картину агонии врага. Я не успел толком понять, что произошло — самым краешком сознания засек только, как из облаков, со стороны Солнца, вывалилась еще одна тарелка, раскрашенная в ненавистные мне боевые цвета. Почему мой радар не обнаружил ее ранее? Этот вопрос я задал себе уже тогда, когда перед глазами встала бушующая стена огня. Яростный шквал захлестнул меня, на миг ослепляя и парализуя волю. В такие секунды я всегда чувствую острую боль — будто бы умираю вместе со своим самолетом. Через миг угасающие экраны связи пересекла быстрая тень, совершившая переворот в воздухе — это был фирменный знак. Такую метку я сегодня уже видел. Она объяснила мне все. Даже если бы на брюхе машины-убийцы не светился силуэт дракона, я все равно узнал бы ЕГО по этому легкому обороту хищной птицы вокруг своей оси. И тут экраны окончательно почернели.
«Утеря контроля! Утеря контроля! Ваш корабль уничтожен!» — Загорелась надпись на экране, а потом механический голос продублировал ее.
— Заткнись, баран, — процедил я. — Сам вижу.
— Вас не понял, вас не понял, — бесстрастно произнес компьютер центра управления боевыми вылетами. Компьютер, отвечающий за меня, капитана Попова, за мой третий разбитый сегодня самолет, за падающую вниз поверженную птицу с эмблемой скорпиона на брюхе.
— Пошел в зад! — устало огрызнулся я, скидывая с плеч ремни. «Думай, капитан, думай! Сегодня этот гад дважды уложил тебя. Причем, только что он сделал это за мгновение до того, как ты сам был готов нанести решающий удар. Ты пропустил детскую плюху, капитан…»
— Капитан Попов, — промурлыкали наушники красивым женским голоском, вас вызывает полковник Грудин. Немедленно явиться в блок один, оперативный центр управления третьим сектором боевых действий!
Я схватил брошенный шлемофон:
— Есть!
«Ну вот, капитан. Ты ошибся. Сейчас получишь пару огненных стрел под хвост…»
А все из-за грязного ублюдка… Еще никому на этой войне не удавалось уложить меня дважды, в течение одного дня. А «Дракон» — уложил! Играючи, как на тренажере, ДВА РАЗА ПОДРЯД! Меня, капитана Попова, одного из лучших асов нашей армии. Какой позор! Думай, капитан, думай!
Широкие коридоры боевого центра. Я иду по длинному проходу в сторону оперативного командного пункта, минуя закрытые двери. Тихо. Обманчивое спокойствие… Вот еще одна дверь. Еще. За каждой из них — пилот, летчики ведут тяжелый бой. Нашей армии сейчас так трудно, как, пожалуй, никогда еще не было.
Каждый человек на счету, каждая машина. Я мысленно видел, как они там, в голубом небе, закладывают виражи, как начинается привычное мерцание сознания, как пот застилает глаза, все ради того, чтобы упредить на миг врага, первым нанести молниеносный разящий удар. И только я, как последний новобранец… Я почти пинком распахнул дверь оперпункта.
— Капитан Попов по вашему приказанию прибыл! — четко, хотя, быть может, излишне громко и зло доложил я о своем прибытии.
— Здравствуй, капитан! — полковник Грудин первым шагнул навстречу и протянул широкую ладонь. Я ответил быстрым рукопожатием, однако он задержал мою руку, пристально глядя в глаза.
— Зол? — спросил он сам себя. И, не дожидаясь ответа, добавил: — Зол. Я сам вижу. Это хорошо, что зол, капитан. Значит, не все потеряно…
— А как еще могло быть? — не удержался я.
— Если бы ты был подавлен…
— И что бы это значило?
— Что значило бы? Что у тебя нет шансов против НЕГО.
Я напрягся. Значит, Грудин тоже заметил, что оба мои последние поражения — от одного противника. Впрочем, этого следовало ожидать. Грудин налетал столько, что нам всем и не снилось. Как опытный картежник, враз, по рубашке, запоминает всю колоду, так Грудин, по почерку, определит в небе любого нашего пилота. Выходит, ИХ летунов он срисовывает столь же легко…
— Что скажешь про этого парня? — Он правильно оценил мое молчание, сделал тактическую паузу, давая мне время еще раз прокрутить в голове болезненное поражение.
— Силен, — коротко бросил я. — Очень силен, гад. Дважды меня завалил.
