Второе действие славногорского спектакля, начатого в книге «Реальность виртуальности», или жизнь в ее непредсказуемом развитии. Надуманные обстоятельства или реальность, не вполне типичная, по-своему виртуальная. Главное – чувства, мысли, социальные вызовы персонажей можно примерить на себя. А потом решать – так ли запредельна обрисованная реальность. Выбор у каждого свой.
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Сказать, что Лялька растерялась, услышав от Ахмада о возможном визите высочайшего гостя – ничего не сказать. Сначала она буквально впала в ступор. Ахмад не шутил, это она поняла. И все же сознание вбрасывало спасительные аргументы, ставящие под сомнение это ее бесспорное знание. За них она цеплялась, как утопающий за соломинку. И если бы не требовательный Сидней, ее любимый сенбернар, который после всех визитеров, наконец, остался со своей хозяйкой наедине, она, пожалуй, просидела бы на веранде сутки, обернувшись пледом. Тупо следила бы, как под порывами неизвестно откуда налетавшего ветра политые осенней позолотой листья медленно и плавно скользили наземь.
Сидней крутился у ног, явно раздосадованный ее автоматическим поглаживанием по голове. Не порядок – и нет никого постороннего, и внимания псу никакого! Наконец, он положил ей на колени свои громадные лапы.
– Фу, Сидней, – она осмысленно взглянула ему в глаза. – Что делать будем?
Он лизнул ее в щеку. И у Ляльки в который раз возникло чувство, что он понимает абсолютно все и до тончайших нюансов чует ее настроение. И, как всегда в таких случаях, она пошла наполнять его миску. Заодно и воду сменила. Он благодарно захрустел кормом и, казалось, успокоился: она уже начала двигаться, что-то делать, значит, все не так плохо.
А у Ляльки внутри творилось невообразимое. Словно она совершила нечто непристойное и была застигнута врасплох. Как в детстве, когда разбила любимую мамину вазу, а она вот-вот должна вернуться с работы. Потом накатило непреодолимое желание куда-нибудь сбежать, словно над территорией соседнего лесничества уже вертел лопастями вертолет, доставивший бесценный груз в виде высочайшего государственного лица.
– Так, Сидней, я – в город, а ты на хозяйстве.
Она вызвала такси. Быстро запрыгнула в брюки, надела черный свитер, достала кожаный пиджак, сгрузила в сумку косметику – по дороге бросить красок на лицо. Да, и не забыла шарфик. Лейла с Ирчей, двое из ее подружек, были буквально помешаны на бижутерии, правда, каждая в своей стилистике. А Лялька обожала шарфы, шарфики, шали, платки и платочки.
В городе не была уже недели три. Было без надобности. А тут вдруг накатило такое желание слиться с толпой. Или, как минимум, разбавить лицами их уединенное с Сиднеем бытие. Уже в машине постаралась придать своему порыву какой-то рациональный вектор. Вспомнила, что заканчивается собачий корм, неплохо бы пополнить запасы кофе-чая, моющих и прочих чистящих средств. Обрадовалась – поездка не выглядит каким-то бессмысленным бегством. Захотелось испить кофе с кем-нибудь из подружек. В хорошем, уютном интерьере. У Маруси еще пара лекций. Ирча может только в обеденный перерыв – ждать нет сил… Дальше по списку перебирать не стала, понимая, что и остальные в режиме своей обычной рабочей недели… Разве что Любася… Она – сама себе режиссер. Да! И опять же перечисления идут на счет ее агентства. Тайная надежда, что все, сказанное Ахмадом, мало вероятно, опять затеплилась в сознании, правда, притащив за собой беспокойство растерянности, отступившее от рационально-хозяйственных планов предстоящих покупок.
– Привет, подруга. Я в городе. Хотелось бы встретиться. Можешь? Через полчаса? Устраивает. Давай в новой кофейне, на углу. Ты же счет можешь проверить по телефону? Да не волнуйся. Встретимся – объясню.
Лялька даже обрадовалась, что полчасика сможет посидеть в кафе одна, понаблюдать за посетителями. Хорошее чувство: ты занят, ждешь, а значит, не маешься от безделья. Она безошибочно считывала эту печать неприкаянности на лицах. Бывает, сидит человек, почему-то чаще всего женщина, пьет чай-кофе, с сигареткой или без. Мобильник рядом. Чтобы обозначить, что востребована. А в глазах такая тоска, а через весь лоб какая-то нематериальная, но легко читаемая надпись: «Погибаю от одиночества!» И чем больше дама пытается разжечь пламя внутренней легкости и даже веселья, тем явственнее надпись. Легкость-то нарочитая, искусственная, а тоска – реальная. И взгляд ищущий, со знаком вопроса. Никогда не подглядывала за своими подружками. Да и нет ни у одной из них такой печати, что со лба считывается. А ведь муж – только у Лейлы. Любовь-морковь, правда, в остаточном варианте, – у Любаси. И в декларативно нескрываемом поиске мужчины на диван – только они с Никой. Но печати на лбу и у них не видно… Похоже, она у тех, кто наполненность жизни только мужчиной меряет? Нет мужчины – жизнь скучна, ты на обочине. Есть мужчина – ты в порядке. Даже независимо от качества этого самого мужчины. «Нет, мои подружки личностно цельные. У них и других игр в жизни хватает…»
