Он также говорит о сознательной «коррекции» описания произошедшего: «первая комиссия из Москвы, приехавшая в Тбилиси разбираться в событиях 9 апреля 1989 года, сделала вывод, который явно не устраивал перестройщиков — Горбачева, Яковлева и Шеварднадзе. Там как минимум были найдены „неправильности“ в действиях с обеих сторон: и армия действовала неправильно, и организаторы этого митинга тоже действовали неправильно. И в заключении первой комиссии не было десантника, гнавшегося полкилометра за бабушкой, которую он не смог догнать, чтобы отходить ее лопаткой, там не было четырехсот человек, отравленных газом. Это все было обнаружено уже после приезда в Тбилиси Анатолия Собчака. То есть Собчак плеснул ацетона в разгоравшийся пожар, когда митингующие в Грузии кричали: „Долой Россию!“».
Не оказался вне общей тенденции с жертвами и Майдан-2. Новые подсчеты выходят далеко за пределы «небесной сотни», поскольку много людей скончалось вне Майдана. Сегодня называют число погибших — 780 человек[829].
Во всех этих случаях есть один важный момент, о котором не говорят. Люди в результате подобного рода ошеломляющей смены физических контекстов попадают в новое для них состояние. По подсчетам исследователей, в любых неординарных ситуациях 75 % людей «застывают», не могут принять никакого решения[830]. Только 15 % людей остаются спокойными и рациональными, оставшиеся 10 % особо опасны, они выходят из себя и мешают остальным найти выход из ситуации.
Высокий уровень эмоциональности не дает людям видеть альтернативы. Однако те, кто готовят подобного рода жертвы (реальные или придуманные), могут готовить и нужные коммуникативные подсказки — куда именно должна быть направлена реакция массового сознания.
И все эти жертвы в свое время привели к сбрасыванию власти практически во всем социалистическом лагере и бывшем СССР: Румыния, Латвия, Литва…
Д. Лич, который является основным исследователем в мире по проблемам психологии выживания в чрезвычайных ситуациях, акцентирует следующую особенность человека в анормальных условиях: «Наша когнитивная система адаптирована поддерживать поведение с целью в системе нашего нормального окружения, над которым мы имеем определенную степень контроля»[831].
Иногда при этом возникает эффект кластера, когда каждый отдельный раздражитель вроде является нормальным, но в сумме они создают стресс. Так, бывший президент Американской психологической ассоциации, отвечая психологам ЦРУ, сказал, что лишение сна само по себе может и не являться пыткой, но в сумме с другими воздействиями становится особо разрушительным.
Есть также интересное высказывание, идущее от военных, что «ни один план не выдерживает контакта с противником»[832]. То есть непредвиденная ситуация рушит любые планы. Индивидуальный человек вообще не готовится к разнообразию ситуаций и решений, он движется исключительно ситуативно. Каждая новая ситуация заставляет его принимать новое решение.
Однако пространство возможных решений можно уничтожить, чтобы протащить свое собственное. Такую безальтернативность как инструментарий мы видим все время. Наиболее известные примеры ее: Перестройке нет альтернативы, Путину нет альтернативы и под. Это происходит, когда заранее и сознательно уничтожаются все конкуренты, все другие варианты ставятся под сомнение.
Такого рода эксперимент, но уже над целой страной описывают С. Кургинян, А. Илларионов, Е. Покровская, описывая приход к власти в России представителей спецслужб.
Е. Покровская видит сознательно организованную после 1991 года смену власти, сделанную в пользу спецслужб: «Именно та же методика разрушения сложившихся социальных связей была применена 70 лет спустя, когда каста спецслужб решила захватить власть напрямую, ликвидировав негибкую партийную номенклатуру и — во многом уже чисто символическую — коммунистическую идеологию. Ликвидацию партийной верхушки и идеологии заметили все. Но немногие заметили, что главный удар так называемых „гайдаровских реформ“ 1991–1992 гг. был нанесен именно по постсоветской интеллигенции — творческой, научной, технической, образовательной, медицинской. Кроме того, мощнейший удар был нанесен по системе базовых нравственных и моральных ориентиров — не по „социалистической морали“. Была предпринята попытка уничтожить само представление о том, что такое понятие, как мораль и нравственность имеет смысл. Для того, чтобы захватить власть над обществом и удержать ее, каста „палачей“ должна была прежде всего довести общество до положения „разрухи“. Экономической, социальной, политической, нравственной. „Разруха в головах“, от незабвенного профессора Преображенского, не появляется из ниоткуда, она организуется там путем искусных манипуляций с сознанием»[833][834].
Подчеркнем использование слов «разруха в головах», поскольку именно об этом мы и говорим как о создании безальтернативности, кроме одного запрограммированного варианта.
