Виртуальность после 11 сентября активно контролируется, например, США не продемонстрировали не только свои потери в Афганистане, но и потери после теракта существуют только в цифрах, не были продемонстрированы трупы, похороны etc. Журналист Д. Радышевский сравнивает американское освещение подобных событий с израильским («Московские новости», 2001, № 43): «В Израиле все по-другому. Журналисты, наряду с родными, друзьями, соседями, социальными работниками и волонтерами без тени сомнения приходят в госпитали, больницы, на похороны, в семьи, соблюдающие ритуальный семидневный траур.[…] Для местной прессы освещение терактов — рутина, накатанный маршрут: место трагедии — больница — семьи — кладбище». Вероятным объяснением этого может служить то, что для Израиля террор и акцент на нем является элементом политической действительности, чего нельзя сказать о США.
Одно из американских телевизионных шоу, использующих жанр судебного заседания, уже провело суд на Усамой бен Ладеном, что также демонстрирует возможности виртуальной действительности принципиально обгонять действительность реальную. Кстати, вспомним типичную советскую новость, когда мы закладывали камень, на месте которого когда-то будет стоять самый крупный в мире завод. Виртуально он уже был, играла музыка, произносились речи, реально — его еще долго надо было строить. Новостной канал «Fox» в США после 11 сентября даже потерял свою объективность, максимально насыщая свои сообщения патриотическими «витаминами». Так, корреспондент, ведущий репортаж из Афганистана, говорит, что он сам готов убить бен Ладена, если тот повстречается ему на пути. Однако, потеряв объективность в подаче материалов, Fox выиграл в расширении своей аудитории: сегодня канал смотрит на 43 процента больше зрителей, чем это было в этот же период год назад. И кстати, 30 процентов среди 1500 опрошенных Pew Research Center взрослых требуют от новостей четкой проамериканской позиции.
Роль виртуальности оказывается иной в различные временные периоды. Вспомним праздники советского времени, когда роль виртуальности резко возрастала (7 ноября, к примеру). В эти дни превалирующим становилась подача именно художественной коммуникации, к которой также можно отнести и ритуальную коммуникацию. То есть «биение сердца» виртуального мира в разные периоды разное.
Выборы также увеличивают интерес к виртуальной действительности как со стороны кандидатов, так и со стороны избирателей. За краткий период избирательной кампании кандидат не может выстроить реальный дом, но он вполне готов построить воздушный замок. Партии строят свои виртуальные замки, которые должны выдержать ветры действительности, словно домики трех поросят. И партии оказались, кстати, отнюдь не на высоте с точки зрения позиционирования своих «воздушных замков», поскольку те слабо различимы населением.
Отсюда внезапно возникшая любовь к персонализации — «блок Порошенко (Ющенко, Витренко, Тимошенко, Мороза)», — которая призвана придать воздушным замкам более четкие очертания.
«New York Times» (2001, 2 декабря) справедливо подчеркивает: «Победа в войне не означает победы в мире. Эта война может быть выиграна только победой над сердцами и головами». Покорить, таким образом, необходимо в первую очередь именно виртуальное пространство.
В нашем мире всегда существовали и правда, и ложь. В эпоху больших нарративов, которые пришли с модернизмом, все должно было подстраиваться под них. Нарративов было немного, и за любое отклонение от них следовало наказание. Большую ложь создавало государство, а право на малую ложь оставалось у людей.
Нарративы строило и охраняло от посягательств государство, защищая себя, религию или идеологию. Именно оно контролировало коллективную память, поскольку государство строит социальную идентичность, без которой оно не может существовать[665][666][667]. И эта идентичность должна быть принципиально иной, чем у врагов религиозных или идеологических.
Главный советский нарратив о революции 1917 года оказался полностью сконструированным: все было не так и делалось не теми руками. При захвате Зимнего не было ни одной жертвы, власть сама упала.
Керенский не убегал в женском платье. В заливе вместе с Лениным был Зиновьев. Руководил военной частью революции не Сталин, а Троцкий, который вообще был вторым человеком после Ленина[668]. И даже сталинскую конституцию написал Бухарин. Перестройка переписала всю эту историю, создав странный феномен. Теперь все, что было, не всегда будет правдой.
Прошлую коллективную память выстраивали литература и кино и только затем образование и наука. С. Михалков писал в 1949 г., выступая почти в роли свидетеля, правда того, что видел исключительно в своей голове:
