Было от чего прийти в смятение после таких размышлений за десять минут до разбора! Все эти дни я почти непрерывно готовился к этому «особому совещанию», но последние предположения о диверсии меня несколько поколебали: обвинение слишком серьёзное, чтобы об этом говорить так, с бухты-барахты, тем более на разборе. Этим можно обозлить всех и навлечь гнев и друзей, и «врагов». Да и захотят ли выслушать меня, поверить мне, скорее услышат только то, что им нужно и выгодно, ведь там уже сформировано решение уволить, и нужно соблюсти только формальности этой процедуры. И вообще, назвать человека диверсантом оскорбительно для всех, ведь я же не истина в последней инстанции, меня самого сочтут ненормальным. Вывод напрашивается один: приберечь все аргументы на самый критический момент, когда отступать будет некуда.
Страшен был 37-й год, а сейчас не меньше, хотя и ГУЛАГом никто не угрожает, уволить – этого достаточно.
Когда в 93-м танки стреляли по зданию парламента в Москве, где находились народные депутаты Верховного Совета России, американская корреспондентка, захлёбываясь от избытка чувств, радостно кричала в микрофон, оповещая весь мир:
– Смотрите! Смотрите! Русские русских бьют! – неустанно повторяя это чуть ли не после каждого залпа.
Были видны и слышны и залпы, и попадания в цель – «Белый дом», как называли тогда здание Верховного Совета на американский манер, взрывы, пламя, дым и искажённые страхом или диким восторгом лица людей, стоявших рядом и наблюдавших, как на пороге XXI века открыто и цинично уничтожается высший орган государственной власти, силой оружия попираются нормы морали, закона и демократии. Трагический финал демократических реформ!
А мы ведь уже пережили и Гражданскую войну, и сталинские репрессии, и Вторую мировую, и подавление выступлений в Новочеркасске, и конфликты в «горячих точках», и Афганистан, и так далее. Сколько же можно лить кровь? Неужели всего этого мало, чтобы чему-то научиться, например, беречь жизнь человека – он живёт один раз!
Не научились! Русские русских бьют не только с танка, а просто так, создавая невыносимые условия жизни, лишая работы и обрекая тем самым на нищету и прозябание в доселе мощной и богатой стране. За последние 10 лет городское кладбище увеличилось почти вдвое, а население двух самых больших и мощных республик – России и Украины – уменьшилось на несколько миллионов. По статистике смерть победила рождаемость! Это противоестественно.
Я вздрогнул и оглянулся – экипаж стоял перед зданием управления, как перед эшафотом, ожидая, кого пригласят на «казнь» первым, воспринимая всё это без суеты и страха – будь что будет!
По-моему, это по-житейски мудро для тех, кто остаётся один на один со своей бедой, когда помощи ждать неоткуда.
Первым вызвали меня, как капитана, наверное. Я шёл к кабинету, наполняясь ещё большей решительностью и протестом против такой жизни, с нетерпимой жаждой бороться за себя, экипаж, справедливость, работу, за жизнь, наконец. А то, что за дверью друзей не будет, я понял по тому, как было всё обставлено и подготовлено к пресловутому разбору, как в эти дни отнеслись ко мне, экипажу мои начальники – холодно, равнодушно, с презрением, ещё не проверив факты, не выслушав объяснений, а только получив приказание начальника тыла флота – разобраться, сказанное, по-видимому, в предрешённой тональности, исключающей неприемлемый альтернативный вариант.
Перед дверью я на мгновение задержался, глубоко вздохнул и выдохнул воздух, чтобы успокоиться и сосредоточиться, но то ли воздух был спёрт, то ли от того, что в голове всё смешалось, как вода в море после шторма, ожидаемого результата не получилось. И тем не менее, приняв, как мне казалось, «боевую стойку», я вошёл в кабинет и тихо промямлил:
– Здравствуйте, – ни к кому не обращаясь, ни на кого не глядя и не получив ни от кого ответа, прошёл к месту, на которое кивнули.
За столом и на стульях у стены сидело человек восемь, а также капитан-наставник и председатель профкома. Они «работали» уже около часа и были заметно «разогреты», поэтому к «делу» приступили сразу. Старшим был врио командира части, но начал «допрос» бывший замполит, а ныне офицер по воспитанию.
– Ну, рассказывайте, как вы там организовали пьянку на судне, – традиционно, как в былые времена, начал он, растягивая слова и кривя губы в презрительной усмешке, поудобней усаживаясь на стуле и всем своим видом показывая, что он сделает одолжение и послушает в очередной раз известную ему во всех подробностях сказку про белого бычка.
«Почему он, а не врио командира части? Значит, всё по-старому, – мельком подумалось мне. – Значит, я прав и не зря опасался».
