Следующие два часа я провел, копая землю, катая тачку и гадая, продержусь ли до конца рабочего дня. Сегодня я ослабел быстрее, чем накануне, и это было сразу заметно. Вскоре все вокруг стало казаться мне желтоватым: или глаза устали, или солнце светило слишком ярко — не знаю. Я постоянно наполнял бутылку и старался побольше пить.
— Не понимаю, зачем ты это делаешь.
Обернувшись, я увидел перед собой Амелию. Сегодня она была в шортах из старых джинсов, обрезанных по колено. И в тех же черных кроссовках. Ее икры и щиколотки белели на солнце. На черной футболке красовался пулемет из какого-то мультика.
Я перестал копать и вытер лицо.
— Тебе же никогда его не выкопать. Уйдет целый год, не меньше. А если и выроешь — зачем? Адам уже в колледже. Через год я тоже уеду. На черта нам здесь бассейн?
Я стоял и слушал, она осматривалась и качала головой. Наконец она перешла к главному:
— Так ты сегодня будешь говорить или как?
Я вонзил лопату в землю так, чтобы она стояла торчком.
— Да, я считаю, что ты притворяешься, ясно? Я знаю, ты можешь говорить, когда хочешь. Так скажи что-нибудь.
Я вытащил из заднего кармана блокнот с карандашом и написал: «Я правда не говорю. Клянусь тебе. Честное слово».
Вырванный листок я подал ей. Она прочитала и жестом попросила карандаш. Эта просьба была бессмысленной — зачем ей могло понадобиться что-нибудь писать? Но карандаш я ей отдал.
Она приложила листок к своей ноге и начала что-то писать.
— Амелия!
Она писала, спрятав лицо под свесившимися вперед волосами, а я наблюдал за ней, пока чей-то голос не помешал ей. Наверное, мистер Марш сейчас придет грозиться и ругаться.
Но нет: голос был молодым. К нам от дома приближался незнакомый парень, наш ровесник. Модная куртка, мешковатые брюки. Длинные волосы, собранные в хвост. Самодовольное лицо всезнайки. Никчемный придурок — я понял это с первой же секунды. А во вторую сообразил, что это бойфренд Амелии, и меня затошнило.
— Что тебе опять здесь надо? — спросил он. — Тебе же сказали: держись от этого правонарушителя подальше, — подлинной тревоги в его словах не чувствовалось. Скорее он пытался нанести двойное оскорбление, назвав меня правонарушителем, но таким, который даже внимания не заслуживает.
— Я хотела задать ему один вопрос, Зик, — объяснила Амелия. — Я думала, ты на балконе.
— Надоело. Идем, — скомандовал он. — Пусть этот хулиган копает, а не прохлаждается.
— Его зовут Майкл, — сообщила она.
— Без разницы.
Амелия скомкала листок бумаги, на котором писала, и бросила мне, а перед тем, как уйти, коротко оглянулась через плечо. Когда оба скрылись из виду, я поднял комок. Под моими словами Амелия написала вопрос:
«А когда ты в последний раз пробовал?»
Это был трудный день. По-настоящему тяжкий. Мало того что у меня горели ладони, разламывалась спина, а в голове гудело так, словно еще немного — и меня хватит солнечный удар: при мысли об Амелии у меня щемило сердце. Если бы только удалось объяснить ей, что на самом деле я не преступник! И не урод.
Есть лишь один способ, наконец понял я. Надо нарисовать что-нибудь для нее. И я так воспрял духом, что продержался последний час.
Вернувшись домой, я принял душ, наскоро перекусил и сел рисовать. Вчера вечером я потерпел сокрушительное поражение: оказалось, передать характер Амелии на бумаге невозможно.
Наступила полночь, а я все работал. От усталости у меня все расплывалось перед глазами. Но финиш был уже близко. На рисунке Амелия стояла на краю ямы. Она была в обрезанных шортах, черных кроссовках и черной футболке. Волосы, как всегда, растрепались. Одна рука протянута поперек тела и держит за локоть другую: тело подает смешанные сигналы. Взгляд направлен вниз. Вроде бы и смотрит на меня, и не смотрит.
Да. Уже лучше. Кажется, стало получаться. И что еще важнее, я начинал понимать, какие чувства к ней испытываю.
Теперь осталось только придумать, как отдать ей рисунок.
На следующий день я подъехал к дому Маршей вовремя. Мистер Марш уже ждал меня. С ним был тот же самый слесарь. Опять, мелькнуло у меня. Только этого мне сегодня не хватало.
— С Рэндолфом ты уже знаком, — сказал мне мистер Марш.
Я кивнул. На лице слесаря играла самодовольная ухмылка, словно он приготовил мне сюрприз и не мог дождаться, когда я разверну подарок.
— Идем за дом, — велел мистер Марш. — Надеюсь, ты не возражаешь.
Я сомневался, что у меня есть возможность выбирать, поэтому послушно проследовал за ними к задней двери. Рядом с ней на земле лежал старый замок. А на его месте стоял новенький — блестящий. Он дожидался меня.
— Тебе ведь инструменты нужны, — сказал мистер Марш.
Слесарь вынул уже знакомый мне кожаный футляр и с размаху шлепнул им по моей подставленной ладони.
— Как ты относишься к зубчатым штифтам, сынок?
Зубчатые штифты? Это что-то новое.
— Зря вы проговорились, — заметил мистер Марш.
— Ничего страшного. — Слесарь усмехался, глядя мне в глаза. — Если раньше он не имел с ними дела, не важно, знает он про них или нет — это ему не поможет.
