Когда Игорь впервые читал эти письма, он полагал, что Черепанов тщательно следил за министром. Он знал, что у министра четверо детей, знал о его сделке с Лаурой Висконт. Он мог вскрыть переписку Шелехова, прослушивать звонки… Но куда более вероятно, что эти письма писал не Черепанов.
И отметины на запястьях…
Игорь встал из-за стола и отошел подальше. Он достал телефон и позвонил Полине, судебно-медицинскому эксперту.
– Полина, привет. Прости, что я тебя в воскресенье тревожу…
– Ничего, Игореша, я на дежурстве.
– О, тогда ты сможешь мне ответить на кое-какие вопросы по поводу аутопсии тела Шелехова?
– Ты ведь знаешь, что до официального заключения это всего лишь мнение?
– Знаю, конечно.
– Тогда слушаю. Что тебя интересует?
– Есть ли на теле министра следы от ожогов, скажем, на голове?
– Как ты узнал? Ожоги под волосами далеко за ушами, с виду не найти, но я увидела.
– И антидепрессанты в крови?
– Верно.
– И еще вопрос: а почему вы раньше не сказали об этом? Я понимаю, что исследование должно быть полностью завершено и на это уйдет неделя-две, но все же?
– А кто спрашивал? Вот ты спросил, я тебе ответила.
– Понятно. Спасибо.
Игорь повесил трубку и вернулся к Наташе.
– Поехали к вашему потерпевшему.
До дома Максима Котова, на Верхнюю Красносельскую улицу, они доехали каждый на своей машине. Долго звонили в дверь.
Максим Котов, видимо, крепко спал. Когда он открыл дверь, то в узкую щель протиснулась только взлохмаченная голова и сильно заспанное лицо.
– Максим, здравствуйте, – сказала Наташа. – Позвольте нам войти. Простите, что разбудили. Это Игорь Романов, следователь из следственного комитета. Это по поводу вашей дочери и Лауры Висконт.
– Входите, – сказал он и открыл дверь. – Проходите на кухню, я натяну штаны и вернусь.
Наташа демонстративно отвела взгляд – Максим Котов был в одних трусах. Игорь разулся, повесил на вешалку пальто, в который раз подмечая за собой несоответствие стандартам. Вообще-то сложившийся стереотип сотрудника правоохранительных органов требует ходить по квартире в ботинках, не снимая верхней одежды. Но такое свинство для Игоря было недопустимым, тем более что у Котова в квартире было чище, чем у Игоря дома.
Они прошли на идеально чистую кухню, только стол выбивался из общей картины – он был завален листочками с обрывками фраз, написанных на английском языке. Мерцал раскрытый ноутбук. Хозяин уже в штанах и футболке прибрался на столе и предложил кофе.
Игорь отказался и сразу приступил к делу:
– Максим, вы готовы выступить потерпевшим в уголовном деле против Лауры Висконт, которая организовала массовое заражение людей вирусом гриппа в целях продаж нового препарата?
– Потерпевшим?..
– Ну да, – ответил Игорь. – Вы ведь потеряли дочь. Не представляю, что вы пережили. Мои соболезнования.
Для того чтобы понять, что означала метаморфоза, случившаяся с Максимом Котовым, Игорь заставил себя немного отойти назад и вспомнить, каким он увидел этого парня, когда пришел. Взъерошенный, спросонок не очень вежлив и гостеприимен, в общем, как почти любой человек, которого подняли из постели. А сейчас он как будто вспыхнул, и это был не гнев. Максим Котов вдруг в одно мгновение стал цветным, а до этого был черно-белым. У него было серое лицо, потухшие глаза, сутулые плечи, словно посыпанные пеплом. И даже волосы, светлые от природы, казались матовыми и какими-то искусственными. А после слов Игоря в него как будто вдохнули жизнь – голубым пламенем вспыхнули глаза, порозовели губы и скулы, он распрямился.
– Вы хотите сказать, что кто-то ответит за смерть Сони? Вы это хотели сказать? Или что-то другое?
Слова давались ему с трудом, голос звучал надтреснуто.
