Вася, тебя грабили? В плен брали? Неужели ты никогда не хотел отомстить? Хотел и не раз. Так пользуйся возможностью. Восстанавливай справедливость. Но ты Кузя предлагаешь грабить тех людей, которых не знаю и передо мной невиновных. Какая разница, пусть страдают первые попавшиеся. В армии не служил? Я тоже, но от знающих людей, справедливые рассказы слышал. Первый год гоняют пинками, под железными двухярусными койками, но приходит свежее пополнение зеленых бойцов и ты меняешь роль, мстишь салагам, за прошлую унизительную службу. Что поразительно, никому не стыдно, у отпетого гуманиста совесть ко второму году службы перестает страдать, воспринимает суровую армейскую действительность как данность. Так и в жизни. Получил по морде от сильного, сопли с кровью растер по физиономии, сдал сдачи более слабому. Обидчику не отомстил, но напряжение снял.
К позднему вечеру, Кузя почти убедил, но на мое счастье, никто на пустынной дороге не появился.
Спать легли с чистой совестью, но на голодный желудок, и чтобы обмануть чувство голода, напились воды из реки, от пуза. Наломали веток для лежанки, закусили перед сном свежей травкой и увлекательной, ночной беседой, о смысле жизни.
Утром проснулись от пронзительного ржания. Настойчиво ржал лошадиный брат, требуя внимания и еды. Вернее, ржал не зад, а маленькая голова жеребенка, проклюнувшая на месте среза. Тут же торчали небольшие ножки, с мягкими копытами. Из-за нарушенной пропорции, лошаденок немного походил на уродливого кенгуру и очень напоминал плюшевого, китайского тиранозаврика. Дешевая китайская игрушка, на батарейках, сшитая в подпольной мастерской.
— Поздравляю Кузя. Твой родственник приобретает нормальный, лошадиный вид. Хвост становится конем.
— Спасибо. — Машинально ответил Кузя, вскакивая на ноги и оглядывая себя с разных сторон. — По моему, я тоже меняюсь…
За ночь и с пасынком произошли разительные перемены. Ноги поправились, копыта отпали, сменившись человеческими ступнями. Шерсть поредела, а внизу живота стала гуще. Кузя принялся лихорадочно шарить в паху. Лицо расплылось в неуверенной улыбке.
— Что-то растет? Проявляется? — Нетерпеливо поинтересовался, с любопытством наблюдая за суетящимся Кузей.
— Ага. Намеки есть. Погляди, как со спины выгляжу? — Попросил пасынок, разворачиваясь задом. — В люди выйти не стыдно?
Кузькина спина и зад приняли человеческий вид. Ягодицы бугрились, копчик не выделялся. Действительно. Приличная задница, благообразная. Хоть в высший свет идти, хоть штаны надевать. Кузя стал почти человеком. Если избавится от лошадиных замашек, будет первый парень на деревне.
— Ну, что вам сказать молодой человек… — Протянул я, мучая длинной паузой озабоченного Кузю. — Не Гомосапиенс, но рядом с Петикантропом сидел однозначно. Вылитый Неордаталец времен Ледникового периода.
— По-человечески, нельзя ответить? — Обиделся Кузя, продолжая вертеться юлой и пытаясь разглядеть спину. — У формирующегося человека, стоит вопрос жизни и смерти, а он издевается шуточками. Ничего папаша святого. Нормальный зад, или нет?!
— С пивом потянет. — Рассмеялся, радуясь за Кузю. — Пару дней и от девчонок отбоя не будет. Устанешь отбиваться, бесстрашный боец полового фронта.
— Блин, скорее бы. — Кузя радостно похлопал себя по животу. — А я уж не верил, что человеком стану. Думал, веки вечные буду работать нянькой, у хвоста. Закончилось рабство, да здравствует автономия!
— Чем плохо? У вас было разделение труда. Ты думаешь, братец получает. А теперь? Животные инстинкты овладеют головой. Накорми брюхо, напои, конец удовлетвори. Двойные заботы.
— Хоть приглядывать, не надо. Все рядом. — Кузя похлопал себя по заду. — Никуда не денется, будет делать, что хочу, а не скакать, где попало. Одна голова — один хозяин. Правильно хвост?
Но лошаденок, не ответил, а лишь жалобно заржал, выпрашивая у Кузи еду. Кряхтя и ругаясь, поплелись на речку, заливать голод водой. Утренний, холодный чай. Без свежей заварки, сахара и бутерброда с маслом и куском вареной колбасы. Бр-р-р…
Ближе к полудню нашли дерево с желтыми, продолговатыми плодами. Бананы молодости нашей. Вкус детства, радости и беззаботного счастья. Дружно навалились на халяву и легко расправились с недозревшими плодами. Что не доели, то сложили в котомку на ужин и взвалили на лошаденка. Он отчаянно сопротивлялся и верещал, но дисциплина в боевом походе превыше всего. Я — старший по возрасту, мне нельзя. Начальство думает о стратегии, разрабатывает тактику, а не таскает тяжести. Кузя апеллировал к ранимой молодости, растущему организму. Якобы тяжести юноше носить вредно, будут ноги колесом и спина горбатая, а лошади по статусу положено. Отбрехаться конь не смог, молчание и ржание — знак согласия. Договорились.
У противоположного берега, покачивался на волнах, знакомый корабль Платонических поцелуек. Неужели догнали, но почему один корабль? Странно. Резко остановился на месте, разглядывая судно.
