Новый министр во время переговоров подчеркнуто не касался полицейских эксцессов, но очень много говорил о необходимости общественного диалога внутри страны и нормализации отношений с соседями извне. Слушать его рассуждения о том, что обеим странам надо и восстанавливать, и, в меру возможности, наращивать массив сотрудничества с европейцами, создавая тем самым противовес всем этим бесчисленным санкциям, спорам и взаимным обвинениям, нравилось далеко не всем в Минске. Однако, Сурманс - а он был высшим должностным лицом, из числа тех, с кем встретился министр, - одобрительно кивал головой. Так что можно было ожидать, что градус противостояния несколько снизится. Вопрос был только в том, останутся ли все эти правильные слова рассуждениями по линии МИДа, или превратятся в нечто большее и реально скажутся на положении страны. Но это уже относилось к категории большой государственной политики. Пока же на государственных телеканалах по-прежнему примелькавшиеся эксперты несли такое, что ни один ни один нормальный человек слушать это не мог.
Ильина министр вызвал к себе уже после переговоров, перед самым отъездом. Как было принято в таких случаях, он оккупировал кабинет посла. Историю с посланием от Сурманса он вспоминать не стал, но Ильина это и не удивило. Есть вещи, о которых предпочтительнее забыть на время, а, может, и навсегда. Да и вообще разговор получился коротким.
- Там, дома, - министр кивнул головой в ту сторону, где, с его точки зрения, находился восток, - всю эту белорусскую историю взвалили на меня. Ясное дело, что МИД тут вообще не причем, но никто больше заниматься этим сейчас не хочет. Заняты все. В политику погрузились, чтоб их. И ведь не решить сейчас ничего всерьез, так что наша задача - поддерживать статус-кво и тех, у кого мозги на месте. Батька - Вы видели - меня не принял. Да он никого сейчас не принимает, так что перетопчемся. Ставим мы пока на Сурманса, но выпячивать этого не будем. Опасно. У меня с ним был отдельный разговор. Он предпочел бы видеть Вас в качестве нашего официального представителя. Да и мне это было бы удобнее, не буду скрывать. Согласны на небольшой переезд и крупный карьерный взлет?
Нельзя сказать, что министр этим предложением застал Ильина врасплох. Варианты он считать умел, и нечто подобное ожидал. И ответ у него был готов.
- Вероятно, это прозвучит странно, но мне такой вариант не кажется разумным. Нынешнему послу удается - иногда я этим просто восхищяюсь - поддерживать достаточно ровные отношения со всеми ведущими силами. У меня, хотя я к этому и не стремился, получилось несколько по-иному. Местные ястребы и вообще все, кто, условно скажем, правее центра, меня на дух не переносят, и воспримут такое назначение как отчетливый сигнал. И вот как бы после этого сигнала они не нарушили то самое статус-кво, о котором Вы говорите. Не думаю, что нам это сейчас надо. Это - о политике. А чисто по-человечески. У нас хорошие отношения с послом, я его искренне уважаю и не хотел бы, скажем уж прямо, подсиживать его таким образом. И, кстати, никто не мешает мне, оставаясь там, где я есть сейчас, в случае нужды обеспечивать Вам прямой контакт с Сурмансом. Так, чтобы об этом действительно никто не знал, потому что любая информация, направленная по посольской линии, все равно протечет. Не на сторону, нет, но к тем у нас, кто может иметь несколько иное мнение о здешних делах.
Министр молчал и с интересом рассматривал Ильина.
"- Как бы он не подумал, что в МИДе принято отказываться от таких назначений, - подумал про себя Ильин, - будет обидно. Все же, он у нас человек новый, получается, что я его как бы ввожу в заблуждение".
- Настаивать не буду, - прервал молчание министр, - резоны Ваши очень разумны, но поведение удивительно. Хорошо, так и сделаем. Наладьте прямую связь с Сурмансом. Будет неплохо, если Вы с ним будете время от времени неофициально встречаться, причем не в Минске, и выслушивать его мнение о происходящем. Доклады - через диппочту прямо мне в секретариат. У Вас такое право есть. Но имейте в виду - я Вам это запомню, и если Вы мне понадобитесь позднее где-то в другом месте, второго отказа не приму. Но вообще я Вашу позицию оценил. Достойно уважения.
Посол, похоже, что-то подозревал и вопросительно смотрел на Ильина, когда тот вышел от министра. Но несколько поощрительных слов, сказанных тем на прощанье уже у трапа самолета, явно успокоили его, и никаких вопросов Ильину он задавать так и не стал. Тот и уехал к себе в Брест с откровенным облегченьем. Он ведь ничего не сказал министру о Валерии и своих отношениях с ней, а, продолжи тот настаивать на своем предложении, пришлось бы объясняться и на этот счет. А он, честно говоря, и сам пока не мог решить, готов ли он делать ей предложение. Вроде бы все хорошо и гармонично, но чем старше становишься, тем труднее принимать такие решения.
Х
Ильин успел только слегка перевести дух после поездки в Минск, как однажды вечером в квартиру Валерии позвонили, и на пороге появился Марцинкевич. Вид у него был откровенно усталый.