— Между прочим, свинина питается отбросами, курица — червяками, что не мешает людям с удовольствием поглощать, в жареном, пареном, сырокопченом виде. А любая рыба? Мало что торчит чешуя, сама костлявая, как подушечка для иголок. Напомнить что рыба ест, чем брюхо набивает? Друг друга жрут, траву, личинок и мух, если повезет. Сомы, так те вообще мертвятиной, да трупами животных питаются, лягушами с жабами. Угри — как змеи, жрут что не попадя. Корова траву жует вместе с насекомыми, жуками, не ковыряется брезгливо, а все подряд в пасть тянет. Собака любая, особенно домашняя? При первом удобном случае непременно отведает человеческого дерьма, впрочем, о собачках не будем, чтобы не испортить хорошее мнение о первом друге челевяка. Не переживай Светлана, лягушек полностью есть не будем, только лапки и без зеленой кожи. Представь что грызешь птичье бедрышко, маленькой птички. Жареное.
— Сравнил. — Светка мечтательно закатила глаза. — У птички мясо диетическое, белое. Грудка, шейка, ножка, куриный бульон…
— Обещаю, хуже не будет. Мы же не бородавчатых жаб поймали…
Упоминание о жабах и бородавках, стало последней каплей терпения и начальницу банально вырвало наизнанку. Дневной обед из овса и хречки, побрезговал оставаться в желудке и деловито попросился наружу. Ничего. Пройдет некоторое время. Голод возьмет свое и Светка перестанет брезгливо выделываться. Куда деваться? Ням-ням всегда, ням-ням везде — лозунг мой и революционного поэта-маяка, сверяющего жизнь, по пролетарским вождям. Разок попробовал не сверять, так застрелился в ужасе. Испугался самого себя, увидел истинное лицо в краснокожей паспортине, вынутом из широких штанин.
Брели до позднего вечера, пока редкие звезды не проявились на темном небе. Опасность миновала, хречки не догонят и имеем законное право расположится на долгожданный отдых.
Пока тащились до стоянки, лягуши отдали лягушачьему богу наивные души и умерли. Повеси-ка несколько часов верх лапами. Любой зверь коньки откинет. Кровь к мозгам приливает, мысли выдавливает. Хоть башка маленькая, хоть большая, а мысли-то есть. Чаще похабные, озабоченные, черные, чем светлые и пушистые. Мысль — как пуля-дура, залетает в голову не вовремя, а когда непременно вверх тормашками, и выгнать возможности нет — прилив крови мешает.
Вначале о хорошем помечтаешь-вспомнишь, потом о скабрезном, немного о порнухе, но время идет и черные мысли вход пошли. Осознаешь внезапно — прости дорогая лягушка, пришел последний лягушачий час. Пора умирать. Промелькнет в секунды короткая жисть, вспомнится розовое однояйцовое детство, головастиковая тревожная юность, счастливая взрослая, лягушачья жизнь. Вспомнишь с грустью, как метала икру любимая супруга, как тайком покрывал семенем соседку по болоту. Длинные, летние вечера, полные комаров и разухабистого кваканья на топком берегу. Как вмерзал в лед, дожидаясь весны, а потом долго оттаивал, в то время, как другие лягушки, уже скакали по берегу. Как ловко избежал опасности, выскочив в последнее мгновение, из клюва цапли, как нализался муравьиного ядом в дрыбаган, долго мучился похмельем и все. Больше вспомнить нечего — жисть закончилась, примем достойно неизбежную смерть…
Прощай лягушачья, веселая семья, прощай дорогая болотная тина Родины, прощайте дорогие детки-икринки, придется вам расти сиротками, без дорогого папаши. Последнее — прости, последнее — ква-ква…
Едва сдержался от нахлынувших чувств, но вовремя вспомнил, что лягушки не мыслящие существа и разумом обладать по статусу не положено — голова маленькая, извилины только на лапках.
Начальница синела лицом, бросая мельком взгляды на кулинарные приготовления, а я не терял времени зря. Натаскал дров, приготовил лежанку, попросил Светка развести костер, и попытался приступить к деловитой разделке лягушек. Разложил первую лягушку на пне, занес нож, над распластанным, зеленым телом…
Мясник, или палач? Убийца, или спаситель? Спасаем себя и Светку, от голодной смерти, за счет чужой жизни? Нам делаем хорошо, до прочих дела нет? Мы венец природы, венец пищевой цепочки? Прочие, обязаны покорятся, добровольно лезть под нож и в кастрюлю? Мы всех, но никак не наоборот. Попробуй крокодил, или лев, защищая жизнь откуси челевяку голову? Сразу объявим бессовестным убийцей, кровожадным людоедом — ответим беспощадным террором. Голову за ухо, живот за ногу, смерть за смерть. А если убьем крокодила, бегемота, кролика, корову, курицу? Мы же не со зла, по производственной необходимости. Мясо в суп, кожу на сумочки, челюсть на каминную полку. Ничего личного господа животные. Мы вас очень любим. Всех. На природе на безопасном расстоянии, в зоопарке, на ферме. В любом кулинарном виде — жареном, пареном, вареном. Диалектика мать ее…
Если буду рассуждать еще несколько минут, то народ останется без ужина. Госпожа Моно, дай сил Стерео, Хера помоги нахер.
