— Права челевяка? — Пожал плечами, выуживая из дырявой памяти необходимые сведения. — Обсуждают, до сих пор. Права свободной личности определяют и обязанности. Вместо рога изобилия — трубу сварганили. Газовую. Узкая, маленькая, но отдельным товарищам перепадает. Не только на хлеб с маслом, но и на хрен с редькой. Но не будем отвлекаться от темы. Делайте что хотите, но отросток в обиду не дам.
— Испугался? — Презрительно протянула Марь Ивановна. — Слово решил нарушить? Так учти, как дала, так и не дам. Имею ввиду слово.
— Лучшего не ожидал, Марь Ивановна. Вы грубая материалистка. Мало того, что сознание все время занято выяснением предназначения отростка, так еще и предсказатели озаботились. Пусть Светка трясет какими угодно висюльками и таращит симпатичные гляделки, прошли в первой части бытия, отросток не для глупостей предназначен. Тем более не вспученный.
— Вспучим! — Жизнерадостно успокоила Светка, похлопав по плечу. — Хваталкой потяну, или прыгать с дерева на единорога заставим. Опухнет как миленький, в нужном для эксперимента направлении.
— И ты Брут? — Укоризненно поглядел на добровольку. — Нашли блин, репку. Поверили предсказателю? Отпустите на волю, и такое будущее предскажу, оставшуюся жизнь будете изумляться. Совет дать? Говори туманно, но убежденно, гляди искренне, проводи параллели, применяй логику, верь в высказанный бред. И народ за тобой потянется. Озолоти ручку дорогой, всю правду скажу. Что на сердце лежит, что под сердцем. Обывателю нравится.
— Ты зубы не заговаривай, вспучивайся! — Разозлилась Марь Ивановна. — Отнимаешь у дев драгоценное время, из-за тебя, огород не полили, грядки не копали, деток не пропололи. Занимай позицию!
— Отдамся только грубой силе! — Попытался откатится на край лежанки, но крепкие руки помощниц, прижали к простыне. — Делайте что хотите, но пока отросток принадлежит моему телу, ваши попытки бесполезны! Это любимая часть тела! О чем я думать буду?!
— Ваше — стало наше! — Грозно пообещала доброволька Светка. — Хватит, как последнюю дуру позорить перед честным народом. Мало кувыркалась и потела? Всю прическу растрепала, исцарапалась о твои колючки. Убирай руки в стороны, или оторву висюльку вместе погремушками!
— Вспомнила! — Внезапно заорала старуха, хлопая себя по лбу. — Самое главное вспомнила! Как упустила из виду, дура старая…
— Бабушка, говори быстрее, пока силы есть сопротивляться. — Взмолился к колдунье, отбиваясь от Светкиных и Марь Ивановных рук. — Не дай помереть несчастной калекой. Согласный!
— Без любви — сексу нет! — Старуха радостно улыбнулась. — Вот суть вещей. Вчера говорила, а сегодня память напрочь отбило. Отпускайте Васю. Толку не будет. Главного инградиента не хватат. Связующего звена. Объединителя — уравнителя.
— Что заладила, как заведенная? Сексу нет, сексу нет. — Марь Ивановна передразнила старуху. — Раньше не могла вспомнить? Зелья не хватает? Любви? Так неси склянки с варевом. Щас мы, гаду — клизму с любовью заделаем, чтобы из ушей текло и вспухло где и как положено! Не вертись Кастрюлькин! Лежи смирно, достал уже. Ну и фамилия, прости господи.
— Нормальная фамилия. — Простонал сквозь зубы, крепко прижатый к лежанке добровольцами. — Откуда взялся в честь того и назвался. Зато отчество как иностранное — Инененович. Звучит красиво, богоизбранно — почти Израелевич. Слышали, что вам мудрая старушка сказала? Отпускайте. Кина не будет.
— Отпускайте. — Согласилась Флора Гербарьевна, разведя покаянно руками. — Если б лекарство было, давно принесла. Дело в другом… Клизма не поможет. Искать в другом месте надобно.
— Ну, старая ведьма. — Вздохнула Марь Ивановна, убирая руки с моего живота и подводя неутешительный для племени итог. — Совсем из ума выжила. Пора на пенсию отправлять, в силосную яму. Говори — что за любовь такая. Почему ее в племени нет? Потеряла? Пропила?
— Что ж об ведунье-колдунье, при народе, неуважительно отзываешься? — Старушка грустно поглядела на начальницу. — Была б моя вина, хоть сейчас на удобрение. Нет в племени любови. Не дано…
— Гениальная Настрадамуса, почему не предсказала?
— Видать оплошала. Дальние предсказания давать, нелегкое дело. Ошиблась в расчетах. Обычную логику применяла, сухую аналитику. Не ввела случайный фактор бреда. Не абстрагировалась от полового вопроса.
— Жаль. — Марь Ивановна, мотнула головой и дисциплинированные помощницы, убрали свои руки. — Вставай Василий Инененевич. Отдыхай. И лошадь развяжите, пусть расслабится. Война закончилась — девы свободны.
— Спасибо. — Кряхтя сел, но на всякий случай, руки от отростка не убрал. Береженого бог бережет. Черт знает, вдруг передумают. — Тряпочку не дадите на память, для прикрытия срама?
— Можешь простынь забрать. — Милостиво разрешила Марь Ивановна. — Подарок за работу. Все одно истрепали, изгадили. Не отстирать.
Обмотавшись длинной простыней, как римский патриций, встал с лежанки. Наконец-то появилась одежда. Не дикарь, а цивилизованный гражданин. Теперь начну думать о высоком, красивом, не только о ерунде.
