— В каком смысле? — Ужаснулся, представив, как делают — чик по рудименту, и удаляют проблему без наркоза. Жуткое дело.
— В прямом. Веревку на шею и на перекладину. Повесят. У них с пьяницами разговор короткий. По закону.
— Что за закон, невинных людей развешивать на перекладинах, как мокрое белье? — В душе похолодело. Допрыгался, но сдаваться без объяснений? Никогда! Громко пискнул на всю камеру. — Несправедливо. Где гуманизм с человеческим лицом?
— При чем гуманизм? Селянки селекцию проводят. Отсеивают ненужный балласт. Избавляются от лишних ртов.
— Не понял, при чем селекция и я? Мы не местные, законов не знаем.
— Незнание законов не избавляет от ответственности. — Наставительно произнесла Светка суровым голосом и тяжело вздохнула. — Самой недавно рассказали. Накануне прилета птичек с младенцами, они устраивают праздник, где отсеивают всех пьяниц, дебоширов и хулиганов. Быстро и эффективно. Мы — огородницы, грядки копаем, капусту выращиваем, а селянки, одним махом проблемы решают. Контролируемая рождаемость.
— Бред. — Потряс больной головой, пытаясь прийти в себя. Там капуста, здесь аисты, вымысел вывернулся наизнанку. Осталось найти пестики, тычинки, пытаться размножаться пачкованьем и делением пополам как амебы…
— Ты зубы не заговаривай, из-за тебя попали, тебе и выпутываться. Как Марь Ивановне в глаза погляжу? Экспедиция под угрозой.
— Про Кузю не слышно?
— Здесь услышишь. — Тоскливо произнесла Светка, оглядывая темницу. Присоединился к осмотру. Сидит девица в темнице, коса на улице. Две половозрелые морковки из детской загадки, младшего школьного возраста. Все может изменится в мире, но тюрьма останется неизменной, как космос. Менять нечего. Четыре стены с маленьким окошком, потолок да пол.
— Первый раз в тюрьме? — Поинтересовался у Светки, грустно кивнула. Гордо улыбнулся, есть повод для небольшого хвастовства. — Я второй. Рецидивист. Теперь буду старший по камере. Пахан. А ты верная шестерка.
— Чего? — Не поняла начальница, но на всякий случай нахмурилась. Испугала. Ха-ха. Пододвинулся к стенке и удобно развалился.
— Того. Шестерка. Помощница. Младшая по камере. Закончилась твоя власть за дверьми темницы.
— Размечтался. — Хмыкнула Светка.
— Не пустые мечты, суровая реальность. Тюремные, воровские законы, самые древние из законов. Цивилизации не было, а воры в законе, шестерок рядами строили и порядок в камере блюли по справедливости. — От тоски понесло по волнам, поднимая настроение. — В тюрьме каждый арестант обязан знать свое место, койку и пайку. Законов мало, но они конкретные и суровые. За неисполнение и опустить могут.
— Куда?
— Куда положено. — Многозначительно ответил и задумался. Куда опускать начальницу? Второго этажа нет. Опускание имеет другой смысл? Если не физический, то моральный? Опустить — унизить, оскорбить, оскопить? Поставить на место? Будем врать дальше, потом вспомним. — Короче куда положено опущу, мало не покажется. Ты должна беспрекословно подчиняться старшему по камере. Иерархия воровская строгая, за непослушание смерть. Законы простые. Перечисляю по порядку. Ничего не просить у меня, никого не боятся кроме меня, и никому не верить кроме как мне — дорогому и единственному пахану. По чужим тумбочкам колбасу не тырить — нельзя, западло. Кто у товарища своровал — последний гад. Стучать нельзя — администрации доносить о внутренних делах в камере, последнее дело. Кто чужую вещь с пола поднимет — чухан последний и стирает за сокамерниками носк. Нам бы в камеру петуха… Но дело поправимое. Кто первый войдет — тот и будет петухом.
— В его обязанности утреннее кукареканье? — Уточнила Светка, нервно ковыряясь пальцем в грязной стене. — Будить арестантов на прогулку и работу?
— Ага, будильником работать. Но в тюрьме работать — последнее дело. Кто на государство пашет, авторитет автоматически теряет. Петух — последнее дело для честной братвы. Если ты например хочешь воровкой стать реальной, то должна постоянно караульных доставать нарушением распорядков тюрьмы и в отказ идти. Любой. Не важно. Но не бойся, перед урками слово верное замолвлю, если будешь вести хорошо и пятки мне чесать. Базар-вокзал.
— А еще что помнишь?
— Много. Красное не носить, белое не трогать, голубое и синее в горошек — категорически запрещено. Плевать на пол нельзя. Когда народ пищу принимает, на горшок не ходить. Посылками — передачами делится. Перестукиваться можно, но играть на интерес нельзя. Чай — чифирить, водку — пополам. Татуировка должна соответствовать тюремному званию…
— Все сказал? — Продолжая ковыряться в стене, поинтересовалась равнодушно Светка. — Упокоился?
— Ага. — Грустно вздохнул. — Больше не помню, мало сидел. Сматыватся надо. Сбегать, пока не повесили. Не видела, куда халстух делся, когда был в беспамятстве? Потерял? Подарил?
— Вокруг живота халстух обмотан. — Негромко ответила Светка, внимательно вглядываясь в стену. — Вась, зрение хорошее? Иди глянь, кажется свет пробивается…
