19-й обвел взглядом помещение. Маленький круглый зал, в отличие от коридоров корабля, был хорошо освещен. Дежурившей здесь смене вообще отводилась важная роль в предполагаемом сценарии конца света. Малая рубка находилась ближе всего к ферме большого реактора, и именно шестерке собравшихся здесь людей предстояло, в случае надобности, идти в «горячую зону».
19-й встретился взглядом с сидящим напротив 162-м, дежурным от группы медиков, плотным мужчиной лет сорока, и улыбнулся ему. Тот попытался улыбнуться в ответ. Результат был жалок – губы у 162-го мелко дрожали, а на лбу выступили бисеринки пота.
Впрочем, 19-й ни секунды не сомневался, что, возникни такая необходимость, 162-й пойдет в горячую зону и останется там навсегда. Как и любой из экипажа. Когда горит муравейник, муравьи бросаются в огонь – и иногда им удается его погасить.
«И все-таки, – подумал 19-й, – неужели и у меня такая же вот перекошенная физиономия? И так же дергается щека? Надо держать себя в руках. Ну-ка!»
Он сделал глубокий вздох, пытаясь успокоиться, и в этот момент на экране появилась красная строчка: «Обрыв силового кабеля».
Анализ собственных мыслей и побуждений был на корабле обязательной дисциплиной, и позднее 19-й не раз пытался вспомнить, о чем он думал тогда и что чувствовал. Кажется, он даже не пытался осознать случившееся – просто сидел и смотрел на экран. Затем за соседним пультом 113-я откинулась на спинку кресла и тихо засмеялась. И только тут до него дошло. Обрыв кабеля.
– Всего-то? – потрясенно произнес он.
162-й шумно заворочался в своем кресле и радостно объявил: «Живем!» Теперь он уже не выглядел испуганным.
«Как и все мы, – подумал 19-й. – Пронесло. На этот раз пронесло».
Весь экипаж находился сейчас у экранов, и все переводили дух, освобождаясь от чувства чудовищной опасности. А затем кто-то набрал на пульте слово «локализация» – запрос компьютеру, с требованием указать, где именно произошло повреждение.
Ответа 19-й не понял. На экране обычным зеленым светом вспыхнула строчка: «Локализация невозможна».
– Ну и ну, – пробормотал 19-й. – Не знал я, что для нашего компа существуют невозможные вещи.
Компьютер, установленный на корабле, по сути, управлял абсолютно всем, происходящим на борту. Он искал, находил и ликвидировал мелкие повреждения, он управлял всеми корабельными роботами, он держал в своей необозримой памяти родословные всех членов экипажа, он составлял для каждого меню, учил детей и следил за работой реакторов. И уж конечно, хранилась в его памяти схема гигантского звездолета, со всеми изменениями, внесенными после старта. И вот на тебе.
– Кто-нибудь знает, что это может означать? – поинтересовался 54-й.
– Я знаю, – 113-я пожала плечами, – только все равно чушь получается.
– Ну?
– Ну, в общем, такой ответ возможен, если схема корабля в памяти компьютера не соответствует истинному положению дел.
В рубке воцарилось молчание. А на экране тем временем строчка за строчкой появлялись комментарии – кто-то из группы технического обеспечения давал разъяснения.
– Кто пойдет? – осведомился 54-й.
19-й неторопливо набрал на клавиатуре: «жребий».
Компьютер ответил мгновенно:
– 19.
Жилая зона звездолета имела форму цилиндра, на верхнем торце которого возвышалась ажурная решетчатая конструкция-ферма главного реактора, увенчанная гигантским шаром. Такое расположение было выбрано не случайно – реактор должен улавливать космический водород и служить одновременно метеоритной защитой для жилой зоны. И вот теперь, видимо, шальной метеорит ухитрился подобраться к кораблю не спереди, где он благополучно угодил бы в воронку питания и в виде плазмы направился бы в двигатель, а сзади и сбоку, причем не просто подобраться, а разрушить заключенный в прочную оболочку вакуумной защиты силовой кабель.
«Случай сам по себе маловероятный, – думал 19-й, направляясь вверх по спиральному коридорчику, – но с другой стороны, времени для его осуществления было более чем достаточно…»
– Готов, – произнес 19-й. Он стоял сейчас перед дверью «горячей» шлюзовой, облаченный в средний скафандр.
– Ни пуха ни пера, – донесся из наушников чей-то голос, он так и не разобрал – чей. – Тебе хоть известно, что это первый выход за историю корабля? Раньше гоняли только роботов.
– Первый? – изумился 19-й. – Умели строить предки!
Корабль шел с постоянным ускорением в один «же», и любой сорвавшийся с него предмет быстро оказывался за кормой, попадая в выхлопную струю двигателя. Это, а также ощутимая радиация, исходящая от реактора, делали выход человека наружу весьма нежелательным событием. Но чтобы этот выход был первым!
– Впрочем, – произнес 19-й, – к черту.
Он коснулся контактной клавиши, однако, вопреки ожиданиям, дверь не шелохнулась. Вместо этого над ней замигал беспокойный красный огонек, и из динамиков внешней связи до 19-го донесся знакомый женский голос, тот самый, что передавал сигнал тревоги.
