Окошко исчезло, возникло изображение. Он пронзительно вскрикнул. На мониторе появилась фотография обнаженной женщины, очень похожей на Мону. Но тело ее было причудливым образом искажено и напоминало карикатуру. Глаза опухли, нос был скошен. Груди несимметричны: одна полная, будто вот-вот лопнет, вторая – обвисшая, словно у старухи. Живот как у беременной, толстые бедра, ноги странным образом вывернуты и покрыты обвисшей кожей, как у слона. Ему стало дурно. Его рука потянулась к монитору, нащупала выключатель и держала его до тех пор, пока картинка не погасла. Другой рукой он погасил свет настольной лампы. Погрузившись в полную темноту, он, тяжело дыша, откинулся на спинку офисного кресла, чувствуя бесконечную усталость. Кожаное сиденье прилипало к обнаженной коже. В ушах пульсировала кровь. В душе поднимались страх, стыд и отчаяние.
На ум пришли последние мелькнувшие на экране строчки: «Ради доброго дела…»
Ноги дрожали от холода. Чего бы от него ни потребовали ради того, чтобы эта запись не была опубликована, наверняка из этого ничего хорошего не выйдет.
Грег Миллнер сидел в офисе Рафаэля Герреры и нервничал. Его раздражали мухи, которые почему-то целыми стаями летали по полицейскому участку, – он надеялся, что это не имеет отношения к расположенному в подвале моргу, – и еще его донимала жара. В это время года в Акапулько царила ужасающая жара, и ему начинало казаться, что кондиционеры просто сдались.
Это было его первое дело после инцидента в Бразилии. Он невольно коснулся щеки, провел ладонью по зарубцевавшейся ткани, образовавшейся над проделанным в ней отверстием. Провел языком по ряду искусственных боковых зубов. Голову снова пронзила боль. Фантомная боль, как объяснял ему врач, но все же каждое утро он забрасывал себе в рот пару маленьких красных таблеток. Им ведь абсолютно все равно, с какой болью бороться – фантомной или реальной. Если он не принимал таблетки, жизнь становилась прямо-таки невыносимой.
Правая рука молниеносно взлетела вверх и сжалась в кулак. В нем билась, щекоча ладонь, мечущаяся в поисках выхода муха.
– Вместо одной убитой тут же прилетают десять новых, – заявил Геррера и рассмеялся. – Ты осторожнее, они мстительные!
Зазвонил телефон, и начальник полиции с недовольным видом сдернул трубку с рычага, словно снимал с гриля горячий початок кукурузы.
Миллнер огляделся и, не обнаружив поблизости стенки, по которой можно было бы размазать маленькую тварь, или мусорного ведра, медленно разжал кулак и стал наблюдать за тем, как черная точка отчаянно рванулась к потолку. «Ловим навозных мух и снова выпускаем. Добро пожаловать в полицию», – подумал он.
В Мексику прибыл небольшой отряд сотрудников ФБР, всего четыре человека, руководителем которых он и являлся. Поскольку места было мало, их разместили не в главном офисе местной полиции, а в одном из давно заброшенных полицейских участков на окраине города. В фасаде небольшого квадратного здания еще виднелись дыры от пуль, оставшиеся после нападений местных наркобанд. Когда-то, рассказывали ему, никто из полицейских не соглашался нести в этом здании службу, и участок закрыли. Видимо, предполагалось, что агенты ФБР, которым тут были не рады, сумеют выжить, – или надеялись, что этого не произойдет.
Даже спустя два дня мексиканцы так и не провели в здание электричество, поэтому Миллнер теперь курсировал между офисом Рафаэля Герреры, местного начальника полиции, и зданием федеральной полиции, именовавшейся здесь
Хуже всего было то, что новой информации не поступало. Они рассчитывали, что от них потребуют выкуп – признак того, что девушек удастся вернуть домой более-менее невредимыми. Но раз его не требовали, это означало, что, возможно, они имеют дело с торговцами живым товаром. В этом случае девушки вернутся домой в лучшем случае в роли актрис нелегальных порнофильмов.
У них было два свидетеля: водитель автобуса, которого похититель вышвырнул вон, и фермер, который направлялся в город со своим скотом. В отличие от остальных свидетелей происшедшего, фермер, вероятно, просто не успел сбежать до прибытия полиции. Однако в данный момент ему хватало ума для того, чтобы молчать по поводу случившегося. Он клялся и божился, что уснул за рулем автомобиля и ничего, совершенно ничего не видел. Даже когда Миллнер пытался что-то вытрясти из него спустя два дня, несчастный дрожал всем телом. Страх перед наркокартелями, заправлявшими тут с помощью грубой силы, в этой стране был неистребим. Слишком многих свидетелей потом находили обезглавленными, бандиты бросали их тела на перекрестках или прибивали к мостам в целях устрашения. Все знали: если хочешь жить, нужно держать рот на замке.
