Вирус «Мона Лиза» полностью

Отъехав от клиники на несколько километров, он повернул зеркало заднего вида так, чтобы увидеть в нем себя. Возможно, стоит действительно подумать о том, чтобы удалить шрам, хотя ему самому тот не мешал. С другой стороны, шрам отвлекал внимание от его действительно не слишком симметричного носа. Миллнер провел рукой по лицу, словно стирая отражение, а затем вернул зеркало заднего вида в первоначальное положение. Что за бред! Самое главное – это то, что внутри, духовные ценности, и в этом отношении инстинкт его не подводил никогда. Он покосился на рецепт, лежащий на центральной консоли. Нужно будет найти в аэропорту аптеку, прежде чем лететь в Мадрид.

Я нашел его. Обыкновенный женский портрет. Он еще не закончен, но почти готов. Я никогда не предполагал, что Салаи настолько искусен в живописи. Когда он отправился в город, чтобы купить козьего жира для незнакомца (не знаю зачем, но нужно тому немало), я обыскал все его тайники. Нашел много краденого, а под льняным покрывалом – картину, нарисованную на ореховой доске.

Не стану отрицать, она привела меня в восторг. Зрелые мазки, яркие краски. Меня интересовало лишь то, кого он там изобразил. Эту женщину я никогда прежде не видел. На лице ее – нежная улыбка. Я положил картину на место и оставил все так, как и было.

Сегодня ко мне приходил золотых дел мастер из Нюрнберга. Фамилия его Дюрер[18]. Я посвятил его в искусство пропорций, и он проявил недюжинный интерес. Когда он уезжал от нас, я буквально почувствовал, с какой силой полыхает в нем зажженный мной огонь.

Сейчас, когда я пишу эти строки, мне кажется, что слово «огонь» очень точно описывает его.

Однажды зажженный, он с головокружительной скоростью распространяется по округе и не отступает, пока не сгорит все. И ослепляет так же, как зарево.

Слишком яркий, чтобы смотреть на него, но чем ближе подходишь к нему, тем сильнее он греет.

Должно быть, она слишком близко подошла к картине, поэтому и сработала сигнализация. Перед ее внутренним взором запылали ослепительные молнии. Заткнув пальцами уши, она обернулась к директору, надеясь, что он сможет быстро выключить сигнализацию, однако увидела только клубы белого дыма. Хелен испуганно втянула в себя воздух. Это было ошибкой. Дым заполнил легкие, ей показалось, что она задыхается. Глаза слезились. Вытянув руки, она двинулась туда, где только что стоял сеньор Алегре, но никого не увидела. Сделав несколько шагов, она совсем заблудилась. Директор Алегре исчез. И, ко всему прочему, оглушительный визг так и не смолк, время от времени раздавались взволнованные крики. Где-то вдалеке плакал ребенок.

Внезапно она почувствовала руку на своем плече и вскоре увидела лицо – впрочем, не директора, а Патрика. Правой рукой он прижимал к лицу платок, левой снимал с ее плеча сумку.

– Я понесу вашу сумку, нам нужно туда!

Из-за платка его голос звучал приглушенно и казался незнакомым. Без огромной сумки с шаблонами ей стало легче двигаться, и это ослабило панику, которую она испытывала, находясь в непроницаемом дыму. Она с благодарностью позволила Патрику провести ее к выходу. Внезапно он снова отошел от нее, и вместо него рядом появился Ральф. Приступ кашля заставил ее остановиться, но ее тут же подтолкнули в спину. Вдруг дым рассеялся, она узнала лестницу, по которой недавно проходила.

Со всех сторон мимо них бежали люди. Ральф по-прежнему крепко сжимал ее плечо. Обернувшись к нему, она увидела позади стену густого дыма.

– Идемте, нам туда! – крикнул Ральф, подталкивая ее к лестнице.

Хелен резко остановилась.

– Нет! – закричала она. – Что, если Мэйделин здесь?

Ральф крепче сжал ее руку и потащил дальше.

– Ее здесь нет! – фыркнул он.