И дело было не только в наличии места, куда теперь можно свалить, если вдруг возникнет такое желание и появится возможность. «Выход есть» – это уже хороший повод для окончания депрессии, даже если до выхода пока не удается добраться. Нет, дело было в другом: пару месяцев назад Мортенса посещали представители корпорации «Науком». Информация была закрытой, но не настолько, чтобы ребята Бойда совместно с Лисой не смогли ее раздобыть. Возникал резонный вопрос – для чего посещали? Уж не для того ли, чтобы сделать директору эдинбургского филиала СБА предложение, которое они уже сделали Настоятелю вудуистов? А если подобное предложение было сделано, почему Мортенс темнит и скрывает это от граждан Анклава?
Ответ прост, и Бойд прекрасно его понимал – если люди узнают, что их ждет другая, лучшая жизнь в новом и незагаженном мире, Мортенс потеряет над ними контроль. Прозябание в Анклаве утратит смысл. Зачем что-то делать, куда-то стремиться, соблюдать порядок, если завтра, ну, максимум послезавтра, откроется дорога к спасению.
Колонизация новых, девственных миров тоже не самое простое дело. Там тоже нет электричества, не работают «балалайки». Там вообще ничего нет, ни одного дома – дикие места. Но кто об этом станет задумываться? Там есть леса, поля, огромное количество непуганой дичи, на которую наверняка легко охотиться. Там полно еды, настоящей еды – главного, чего не хватает сегодня здесь.
Бойд понимал мотивы Мортенса. Понимал, но не мог с ними согласиться – Анклавы стали символом свободы, именно свободный выбор каждого жителя Анклава был главным достижением того мира, который они – и Бойд, и Мортенс – пытались сохранить.
Приливной волной, пронесшейся по заливу Ферт-оф-Форт, выбросило на берег несколько судов, находившихся в тот момент в его водах. Подавляющее большинство их годилось только на металлолом, в качестве которого жители Лейта и Punkground активно использовали срезанные с повергнутых кораблей мачты, железные листы и все еще работающие механизмы.
Но ребята Бойда нашли один достаточно сохранившийся корабль. Это был небольшой сухогруз. В сравнении с каботажными судами, работавшими на батареях Ллейтона, туша выброшенного на берег сухогруза казалась огромным мастодонтом. Но ему было далеко до супертанкеров, способных взять на борт такой объем нефти, что количество портов, способных в реальные сроки переварить его, сегодня можно было пересчитать по пальцам.
Корабль назывался «Хайзинь» и до Катастрофы принадлежал китайцам. Наверняка судно значилось погибшим, поэтому вряд ли кто-нибудь станет предъявлять на него права. Тем более поднебесники, которые с возникновением транспортных проблем стали как будто дальше. Понять значение этого «Хайзинь» было проще, чем прочесть само слово – под двумя красивыми иероглифами мелкими буквами было выведено по-английски: «Морская звезда». Как читаются китайские закорючки, объяснил один из ребят, работавших на импровизированной судоверфи. Оказывается, его дедушка был поднебесником.
Что вез сухогруз, оставалось тайной – ни один контейнер, ни в трюмах, ни на палубе, не сохранился, все смыло в море. Радовал тот факт, что поднебесники не везли ничего химического: от этой заразы трюмы черта с два отмоешь, тем более подручными средствами.
Судно снабжено реактором, но активный контур заглушен полностью и, по мнению понимающих в этом людей, восстановлению не подлежит. Скорее всего, как объяснили все те же знающие люди, китайцы вовремя сообразили, что их ждут очень большие проблемы, и остановили реактор. Кто знает, может, кто-то из моряков и спасся. Хотя вряд ли. Продуманные действия поднебесников заслуживали уважения – если бы реактор продолжал работать в момент удара о залитый бетоном берег, часть территории Эдинбурга со стороны моря стала бы еще одной грязной зоной – «карманом», – каких на Британских островах и так было предостаточно.
В общем, в этом «Хайзинь» было слишком много плюсов, чтобы им не воспользоваться. Еще одним плюсом находки являлось ее местоположение. Корабль, как будто от усталости привалившийся на правый борт, лежал на бетоне в ста пятидесяти метрах от линии прибоя на бывшей территории корпорации Мутабор, ныне известной как Пустырь. То есть на ничейной земле.
– Идем с опережением! – вместо приветствия крикнул спешащий к машине Оли Халифанс.
Бойд выбрался из «Дромадера», чуть потеснив тут же подскочившего Бобби, и осмотрел свои новые владения. На пустых и брошенных землях закон всегда был одинаковым – кто первым пришел, тот и хозяин. Эту часть Пустыря Бойд, организовавший здесь небольшую верфь, считал своей.
– Привет, Оли, – не сводя глаз с туши сухогруза, обросшей похожими на какие-то сказочные наросты лесами, сказал Шотландец.
– Здравствуй, Бойд. Привет, Бобби.
Бойд посмотрел на руководителя ремонтных работ. Широкий, весь какой-то подвижный нос, светлые волосы, черные брови и темно-карие глаза. Внешность и происхождение фамилии Оли были для Бойда загадкой – и в чертах лица, и в звучании имени легко угадывались и исконно шотландские корни, и европейские, исламского происхождения.
