Облака, казалось, живут своей собственной жизнью. Они плыли спокойно, величаво, соединялись и разъединялись, видоизменяли свою форму по собственному желанию, не подчиняясь при этом никому, пропадали, растворяясь в воздухе, и образовывались тогда, когда это было необходимо природе. Казалось, единственной разумной жизнью здесь могут быть только эти белесые, серовато-голубые, иногда со свинцовым отливом острова, но так уж был устроен мир, что не все в нем было очевидным с первого взгляда.
— Где они, — спросил Виктор, купаясь в воздушном потоке.
— Уже не далеко. Разве ты их не чувствуешь? — удивился Громов. Странник находился здесь же и вниз вообще не смотрел, предпочитая разглядывать звезды. Одному Творцу было известно, что он видел там.
— Не очень, — признался Гагарин. — Никак не могу приноровиться к метаязыку, он меня отвлекает, и я не могу сосредоточиться. Все время лезет что-то постороннее.
— Привыкнешь скоро. Плазмиды уже в курсе, что мы ходим с ними побеседовать, поэтому спешат к нам на всех порах.
— Плазмиды?
— Ага. Когда увидишь их, сразу поймешь, почему я их так прозвал.
— А они знают о цели нашего визита?
— Уверен, что догадываются. С Землей они поддерживают тесный контакт, не менее тесный, предполагаю, чем файрусы, поэтому долго объяснять им, что нужно делать, мы не станем.
Виктор с интересом рассматривал проплывающее мимо него облако, напоминавшее собой рожок мороженого.
— Никогда бы не подумал, — прошептал он, — что их форма, цвет — это все не просто так. Это ведь не случайность, а переплетение местных законов.
— Ты это видишь?
— Вижу. Только не понимаю, зачем это Земле. Ведь она же оператор? Она создает эти законы?
— Разумеется она. Только скорее бессознательно, чем осознано. В этом своем действии она очень сильно напоминает нам человеческих художников, музыкантов, скульпторов, людей творческих, которые создают свои вечные бесценные шедевры, реализую свой творческий потенциал и не более того. Они делают это из любви к искусству, а вот уже человеческое общество дает картинам цену.
Виктор всем своим видом демонстрировал скептическое отношение к только что услышанному.
— Ты вправду думаешь, что Земля — художник?
— А почему нет? Творчество — это слабое проявление метаязыка, доступное людям, и не только, кстати, людям. Аквиды также великолепные художники и музыканты, просто ты еще не знаком с их шедеврами. Их живопись чрезвычайно гармонична музыка действительно потрясает воображение, так что при возможности обязательно познакомься с их искусством, будешь приятно удивлен.
Виктор утвердительно кивнул, но скептическое выражение его лица никуда не исчезло.
— И все же звучит не очень правдоподобно, — сказал он. — Этак можно договориться до того, что художествами занимается не только Земля, но и все планеты Солнечной системы, само Солнце, другие звезды и… вообще, галактики, скопления и прочее. Квазары еще нужно включить в эту категорию и не забыть про черные дыры и прочую космическую экзотику.
— Зря иронизируешь, — спокойно ответил ему Громов. — Ты вот сейчас ерничал, но оказался настолько правым, что аж диву даешься.
— То есть, как? — обалдело вытаращился на Максима Виктор.
— А вот так. Если люди, аквиды, плазмиды как дети Земли способны к творческой реализации, к проявлению метаязыка, то почему к этому не способны планеты, звезды и формирования еще более масштабные?
— Допустим, способны, но в чем проявление искусств скажем нашего Солнца или отдельной галактики? Если с тем, что облака — это полотно Земли-художника, еще с горем пополам можно согласиться, то как быть насчет более масштабных формаций?
— Протуберанцы, магнитные бури, вспышки, плазменные циклоны и антициклоны… продолжать?
Гагарин почесал за ухом, посмотрел на очередное проплывающее мимо облако экзотической формы.
— Но ведь все это ни что иное, как результат физики Солнца, или не так?
— Физика — понятие человеческое. Образование облаков, их формы, так же как образование бури на Солнце или протуберанца с одной стороны физика, с другой — результат игры местных законов, которые образованы нашим светилом.
— Но разве все законы в Домене не прописаны нами с тобой?
— Прописаны тенденции появления, развития, взаимодействия и эволюции законов, но не они сами. Конечно, самые масштабные механизмы действуют именно по нашей с тобой воле, но мы на прямую не в ответе за то, что гений Куинджи давным-давно создал бессмертный шедевр украинской лунной ночи, Айвазовский сотворил свои «Девятый вал» и «Шторм на море», а Шишкин удивительным образом описал красоту русского леса. В то понятие, которое люди называют вдохновением, мы с тобой должны вкладывать несколько иной смысл, кстати, так же как и в судьбу. С одной стороны — каждый человек ее хозяин, с другой — есть определенный спектр законов, определенный набор тенденций, куда эти законы могут свернуть и развиться, именно эти повороты человек и наблюдает под понятием судьбы или того же вдохновения.
