Вот практически и все средства, и способы лечения. А дальше уйма наработок, но все они не дают четкой картины. Пообсуждаем, пока есть время. Хотя, пожалуй, один момент надо решать срочно. Давай сюда медсестру. Пусть возьмут кровь и срочно унесут в контейнере в мою лабораторию. Я позвоню, пусть поопределяют комплемент[20] и циркулирующие иммунные комплексы[21]. Мы тут на очень интересный признак нарвались. У животных при развитии летальной формы инфекции в первый же день до максимума поднимается активность комплемента, потом довольно быстро падает до исходного уровня и далее до нуля. Инкубационный период еще не закончился, а его активность уже ниже исходного уровня. А вот если инфекция не летальная, комплемент начинает расти в конце инкубационного периода, поднимается в разгар болезни и снижается по мере выздоровления. И так же ведут себя циркулирующие иммунные комплексы. В общем, шикарный прогностический признак. Я, конечно, не морская свинка, но давай-ка срочно проверим. Если подтвердится на человеке, мы уже в первый день будем знать, летальная инфекция или нет. Хоть какая-то польза от всего этого.
– Да ладно тебе. А медсестру сейчас пришлю. Звони своим, пусть готовятся к анализу.
– Кстати о медсестрах. У тебя ведь специфическое лечебное заведение, созданное для обслуживания профессиональных поражений в нашем центре. Других больных у тебя нет, а мы, слава богу, попадаем сюда не так уж часто. Отрицательная сторона этого – относительная детренированность твоего персонала. Они тут годами без пациентов либо с загрипповавшими сотрудниками, которых для перестраховки сюда спрятали. Практики мало. Может, моих сюда подтянем? Они хоть и со свинками упражняются, зато каждый день.
Когда начинали работать, мечтали: вот пройдет года три, лаборанты опыта наберутся, другая жизнь будет. Колоть-то животных иногда приходится прямо в руках ассистента, держащего дергающееся животное. Квалифицированное выполнение работ с точки зрения собственной безопасности – это мастерство, граничащее с искусством. Знаешь, был такой случай. Однажды на конференции познакомился с сотрудниками из бактериологических лабораторий. Они подошли с комплиментами по поводу моего доклада. Потом одна из них, опытный специалист, сидела за мной на сессии и в перерыве сказала:
– Ничего не понимаю. Судя по докладу, вы очень квалифицированный специалист. А вот поведенческие манеры как у человека, не имеющего элементарных навыков микробиолога.
– То есть?
– Ну вот я сидела за вами и наблюдала: то ручку погрызете, то в затылке почешете, то глаза потрете, то нос покрутите. Ни один микробиолог так себя не ведет.
И ведь действительно не ведет. Я после противочумных курсов тоже был сдержан. Там ведь как? Прочитают с утра лекцию, потом дадут практическое задание, и сидишь за обычным лабораторным столом над салфеткой с лизолом[22]. Манипулируешь с возбудителем в зависимости от задания и агента, с которым идут занятия: бруцеллез, сап, мелиоидоз, сибирская язва, туляремия, холера, ну и, понятное дело, чума.
Начинают-то вообще с пневмококков. Ну и по мере набора опыта возрастает опасность агента. Там ведь прибамбасов вроде перчаточного изолирующего бокса или костюма нет. Ватно-марлевая повязка, противочумный халат, тапочки, перчатки, шапочка. Все! Все остальное построено на овладении навыками безаварийной работы. Уронил каплю мимо салфетки – это авария. Можно и в медицинский изолятор угодить. В инфекционном виварии, на противочумном сленге –
