Наконец-то вдали от толчеи, вызванной дорожными работами, я скинула напряжение и поддала газу. Харба это не особенно впечатлило. Вероятно, потому, что ускорение моей «новы» было сравнимо с вкатыванием валуна вверх по склону.
Дорога Палатайн-роуд, уходя на запад, уводила нас в сторону от скоростной магистрали, прямо в сердце среднеамериканского предместья. Мимо проносились кварталы жилой застройки и торговые центры, снова жилые районы и полоса прогулочно-развлекательной зоны, и наконец я без труда отыскала ту самую Элм-стрит.
Было чуть меньше двух часов, когда мы въезжали на подъездную дорожку перед домом доктора Бустера, зажатую между двумя высокими елями. Дом был двухэтажный, коричневый, частично заслоненный разросшимися деревьями и кустарниками, нуждавшимися в подрезке. Неухоженная лужайка была покрыта рыжими листьями, они уютно шуршали под ногами, когда мы шли к парадной двери.
Мелисса Бустер открыла нам сразу же после первого стука – видимо, заметив, как мы подъехали. Это была крупногабаритная, прямо-таки обширная девица: прибавьте фунтов сто к рубенсовским образам – и получите представление о ее фигуре. Я думаю, что в ее случае требования политкорректных формулировок пасовали перед реалиями калорийного питания либо нарушения обмена веществ. Она была в домашнем платье красного цвета, которое смотрелось на ее фигуре, как комплект оконных занавесок. Макияж был очень простой и умело наложенный, карие глаза, щурясь, глядели на нас из-за складок рыхлой, напоминающей плохо пропеченное тесто кожи, составлявших ее лицо. Приветливо улыбнувшись – причем при этом все три ее подбородка заколыхались, – она пригласила нас в дом.
Я протянула ей руку.
– Извините, что опоздали. Я лейтенант Дэниелс, а это детектив Бенедикт.
– Не нужно никаких извинений, лейтенант. Прошло уже немало времени с тех пор, как полиция в последний раз беседовала со мной. Рада узнать, что расследование еще продолжается.
Она говорила нараспев, как делают люди, когда читают вслух детям. Я думаю, когда все время находишься с детьми, трудно перестроиться. Мы прошли за ней в гостиную, где она усадила нас на тахту перед пыльным столиком, а сама вперевалочку отправилась в кухню, настояв на том, чтобы напоить нас кофе.
Харб тихонько подтолкнул меня локтем в бок:
– Вот это да. Женщина-гора.
– И я слышу это от мужчины с объемом талии в сорок шесть дюймов?
– Это ты о моем планшире на животе?
– Ты хотел сказать «бочке вместо пуза»? Тише, она несет пончики.
Мелисса Бустер вернулась, неся две кружки кофе, поставленные на коробку с пирожными от «Данкин Донатс».
– Надеюсь, я вас не обижаю? – Она протянула мне чашку.
– Не поняла.
– Ну, с этими пончиками для копов. Мне бы не хотелось, чтобы вы думали, будто я мыслю избитыми штампами.
– Никакой обиды, что вы, – улыбнулась я.
– Есть с желейной начинкой? – потянулся в коробку Бенедикт.
Он выудил оттуда что-то липкое и издал довольное ворчание. Кто-нибудь другой, отведав конфету с начинкой из ножевых лезвий, стал бы относиться к еде подозрительно, но только не Харб.
– Извините за беспорядок в доме. – Мелисса тяжело плюхнулась в двойное кресло напротив. Мебельный остов протестующе скрипнул. – Уборщица так больше и не приходила после того, как нашла папу мертвым, и все тут запылилось. Я сама в первый раз сюда вернулась. Вроде бы уже достаточно времени прошло, но все еще тяжело здесь бывать. Есть какие-нибудь новости?
– Возможно. Нас привела сюда ниточка от другого дела, которое может быть связано с вашим. Ваш отец когда-нибудь выписывал рецепты вне работы?
– Конечно. Каждый раз, когда было какое-то семейное сборище, он приносил с собой рецептурный блокнот с отрывными бланками. У меня в родне половина иллинойских ипохондриков. Возможно, именно поэтому папа стал врачом.
– А что он прописывал родственникам?
– Как обычно. Обезболивающее, таблетки от бессонницы, слабительное, слабые препараты от простуды, крем от прыщей, контрацептивы – весь стандартный набор. Из новомодных – пропеция и виагра. По-моему, он не возражал, что семья его так использует, он был рад помочь родственникам. Обе мои бабушки молились на него, как на святого.
Бенедикт отъел уже порядочный кус от своего пирожного и теперь мог тоже присоединиться к расспросам.
– Он когда-нибудь применял в своей практике препараты для инъекций?
– Вы имеете в виду, от диабета?
– Любые.
– Для родни – нет. Большинству моих родственников стало бы дурно при одной мысли об уколе.
Я задумчиво шмыгнула носом, если такое вообще возможно.
– А как насчет секонала? – спросила я. – Это сильное успокоительное, типа валиума.
– Только не родственникам. Во всяком случае, я об этом ничего не знаю.
– Мы предполагаем, что в ночь своей гибели ваш отец выписал рецепт на большое количество секонала – возможно, для кого-то из знакомых. Вы знаете какого-нибудь человека по имени Чарлз или Чак?
– Мне очень жаль, но нет.
– Какой-нибудь дальний родич или знакомый – ваш или вашего отца?
– Нет. По крайней мере я такого не знаю.
– Мисс Бустер…
– Мелисса.
