– Он опять удрал, Харб. Хуже того – он унес с собой мой пистолет.
Мысль о том, как он убивает кого-то из моего оружия, была почти такой же страшной, как мысль о том, как он истязает меня до смерти.
– Но дороге сюда я звонил в больницу. У твоего знакомого прострелено легкое и имеется внутреннее кровотечение. Он в хирургии. Но дела его в целом неплохи.
– Что с Марком?
– Состояние стабильное. – Харб положил руку мне на плечо. В глазах его была доброта. – Ты не виновата. Никто не мог знать, что он тебя здесь поджидает.
– Нет, мог. Прояви я хоть немного здравого смысла… Все было бы уже позади, раскинь я хоть немного мозгами. Он следил за мной, Харб, он засек меня с Лейтемом, а потом последовал за ним. Если теперь этот человек умрет…
– Это будет не твоя вина, Джек. Не ты нажала на спуск.
– Как будто есть разница…
– Есть, и ты это знаешь. Может, поедем к нам? Бернис держит для меня на плите тушеное мясо. Там много, и тебе хватит.
Я помотала головой.
– Джек, у тебя будет еще предостаточно времени казниться. Едем к нам, поешь.
– Я поеду в больницу, проверю, как там Лейтем.
Харб нахмурился, но он знал, что спорить все равно бесполезно. Я поторчала там еще немного, предаваясь унынию, потом доковыляла до своей машины и поехала в больницу.
Лейтем был в реанимации. Врач сказал, что состояние его все еще критическое, но перспективы хорошие. Еще раньше, на кухне, рядом с телефоном я обнаружила телефонную книгу и позвонила его родителям. Они приехали примерно через час, в слезах. Мы втроем просидели там всю ночь. Никто из нас не сомкнул глаз.
В пять утра ресницы Лейтема дрогнули, и он разом очнулся. Его взгляд встретился с моим.
– Я не хочу вас видеть, – произнес он.
Я вернулась к себе на квартиру.
В кухонном шкафчике стояла бутылка виски.
Поскольку о сне не могло быть и речи, я атаковала ее, пока не вырубилась.
Я проснулась от боли. Боли в ноге. Боли в голове. Душевной боли.
Еще один слой на пироге из дерьма.
Было почти два часа дня. Мой желудок выплясывал мамбу, протестуя против такого количества потребленного алкоголя. Я бросила две таблетки алказельцера в стакан с водой и выпила, не дождавшись, пока они растворятся.
Потом позвонила в больницу. Состояние Лейтема было стабильным. Его родители не позволили мне с ним поговорить. Наверное, я была не вправе их винить. Я подумывала, не послать ли цветы или по крайней мере открытку с извинениями, но и то, и другое послужило бы только лишним напоминанием обо мне – о человеке, заставившем его пережить ад.
Мой желудок немного успокоился, поэтому я проглотила две таблетки аспирина, чтобы утихомирить остальные боли. Сегодня мне полагался выходной, но я не чувствовала, что его заслужила. Приняв душ я отскребла засохшие пятна крови со своих брюк. Затем, отложив чувство вины на потом, отправилась на работу.
Там меня захотел видеть капитан Бейнс. Я представила ему детальнейший отчет о вчерашних событиях, оформила заявку на новый пистолет и получила его на складе.
Это была неделя повышенной активности СМИ, словно после долгой отлучки. Письмо Пряничного человека появилось накануне во всех новостях, так же как и сообщение о находке третьего женского трупа. Инцидент с Лейтемом подлил масла в огонь. Служба внутренних расследований завела на меня дело об утере оружия. Бейнс велел мне вести себя как можно тише и как можно меньше светиться, а широкой общественности было объявлено, что я временно отстранена, вплоть до окончания расследования.
Но неофициально я по-прежнему занималась делом Пряничного человека. Мне просто не разрешалось показывать это явно. Что поделать: мы живем в мире политики.
Уделив некоторое время полицейскому художнику, с которым мы уточнили и подправили наш композитный фотопортрет преступника, я взяла в автомате ржаную лепешку и спустилась в подвал, на стрельбище, испытать свою новую пушку 38-го калибра.
Там я провела час, выпуская очередь за очередью по бумажным силуэтам, воображая каждый из них Пряничным человеком. Когда закончила, мой пистолет был горячим на ощупь и вонь от кордита не хуже сигаретного дыма насквозь пропитала мою одежду и волосы.
Когда вернулась в кабинет, там меня уже ждал Бенедикт.
– Мы идентифицировали отпечатки пальцев третьей Джейн Доу. Нашли в армейских архивах. Военнослужащая запаса по имени Нэнси Маркс. Ты как, готова?
– Поехали.
Мы сели в лифт, потому что я очень боялась, что рана опять откроется. За рулем был Бенедикт. Нэнси Маркс проживала в даун-хаусе на Трой-стрит, неподалеку от Ирвинг-парк-роуд. Харб уже запасся ордером на обыск на тот случай, если бы возникла необходимость взламывать дверь.
Такой необходимости не возникло.
– Чем могу быть полезна?
Дверь отворила женщина. Пожилая, седая, лицо в морщинах, чья-то бабушка. Сердце мое сжалось.
– Я лейтенант Дэниелс. А это детектив Бенедикт. Здесь живет Нэнси Маркс?
– Вы ее нашли? Я звонила сегодня утром, но мне сказали, что я могу подать заявление о пропаже человека не раньше чем через два дня.
– Вы родственница Нэнси?
– Я ее бабушка. А в чем дело? Где Нэнси?
