Я оставила себе только самое необходимое в небольшой спортивной сумке, а рюкзак с основной массой своих вещей отдала дяде Саше. То же самое сделал и Вахтанг Георгиевич. Я стала жить, как на чемоданах, проводя свои дни в занятиях с Друвисом, Вахтангом и Рутой. Оказалось, что Чкадуа английским владеет, поскольку поддерживает контакты с зарубежными партнёрами, и теперь, лёжа на берегу речки, мы частенько общались на этом языке. Вернее, я не совсем правильно выразилась. Вахташа говорил какие-то фразы на английском, переводил их на русский, заставлял меня повторять. Что-то я запоминала.
Мы также читали газеты, привезённые дядей Сашей по нашей просьбе. К моему великому сожалению, питерских не было, но, слава-Богу, и в Латвии пока выходит пресса на русском.
Не могу сказать, чтобы что-то особо привлекло моё внимание — я просто знакомилась с подаваемой информацией. Надеялась найти хоть какую-нибудь статью, подписанную «Марис Шулманис», но мои поиски не увенчались успехом. Но может, Марис пишет только на латышском?
— Вай! Вай! Вай! — вдруг воскликнул Чкадуа.
— Что такое, Вахтанг Георгиевич? — Я тут же навострила ушки.
— Мировая общественность возмущается, — сообщил Чкадуа.
Я непонимающе посмотрела на него. По мне так пусть себе возмущается на здоровье — нам-то до этого какое дело? Ну ладно бы нашими подвигами — тогда бы ещё куда ни шло, а так…
— И что вызвало её возмущение? — все-таки спросила я, раз уж Вахтанг обратил на это внимание.
— Наши продали иракскую нефть. Я плохо разбираюсь в политике, но даже я что-то слышала про конфликты в том регионе.
— В обход санкций ООН, — продолжал Чкадуа.
Можно подумать, я знала, что это за санкции, но с нашими башковитыми людьми мне все стало понятно: нашим только дай какую-нибудь санкцию — ООН, не ООН, — они тут же начнут думать, как её обойти и сколько с этого можно поиметь.
По всей вероятности, поиметь можно было иного.
— Мировая общественность не возмущается, а завидует, — высказала я своё мнение. — Наши уже сделку провернули, пока законопослушным иностранцам ещё даже мысль в голову не пришла. Молодцы! Горжусь своими соотечественниками!
«Интересно, — почему-то подумала я, — а не знакома ли я случайно с кем-то из героев?» Вообще-то это не должен быть Дубовицкий: нефть, которую толкает Геннадий Павлович, идёт откуда-то из-под Тюмени, где делами заправляет его брат. Дубовицкий заключает контракты с иностранными партнёрами, своими силами обеспечивает соблюдение графиков поставок, решает больные вопросы…
Вахтанг почему-то погрустнел.
— Что такое, Вахтанг Георгиевич? — с беспокойством спросила я.
— И как я-то, старый дурак, раньше не сообразил? Вай! Почему не сообразил?! — сокрушался господин Чкадуа.
Ах, вот оно что! Представляю, сколько сейчас народу рвёт на себе волосы — по разным причинам.
— В Ираке много нефти, попыталась я успокоить друга Вахташу.
— Теперь сложнее будет, — вздохнул Чкадуа. — Вон написано: «ЦРУ своих людей отправило разбираться».
«Что нам ЦРУ?» — хотелось сказать мне, но на этот раз я промолчала, чтобы не бередить Вахташину рану — уж очень он расстроился, бедный. Как же так?
Кто-то сообразил раньше господина Чкадуа.
В тот день мы ушли с речки раньше обычного.
Друвис продолжал обучать меня навыкам гипноза. Рута, стала чувствовать себя гораздо лучше. Вечерами мы подолгу разговаривали, обсуждая свои проблемы.
Она мне так же помогала с английским. В один из вечеров Рута подробно рассказала всю историю её похищения и жизни в гареме.
Она на чем свет кляла свою неосторожность. Двое ребят-охранников, у которых она решила взять интервью, предложили ей съездить с ними в загородную резиденцию, которую они сторожат в отсутствие шефа. Её заманили тем, что она сможет увидеть все закутки дома «нового русского», пока хозяина нет на месте.
Ребята показались ей вполне приличными. Она и поехала. Не успела пробыть на дачке и получаса, как появился Дубовицкий.
Его приезд был незапланированным. Но для Руты он кончился плачевно — она оказалась одной из обитательниц гарема. Валера — один из парней, пригласивших её, — чувствовал себя виноватым, хотя и участвовал в общих оргиях в той комнате, куда заперли Руту вместе с остальными девчонками. Именно он и согласился послать факс Марису.
Я вспомнила Валеру — накачанного молодца в кожаной жилетке на голое тело, которого самолично напоила водкой со снотворным. Противоречивый парень.
Но, с другой стороны, какие противоречия? Боится хозяина, а душа болит за девчонок… Может, искренне приглашал латышскую журналистку, чтобы показать ей дом, а потом не мог её отстоять перед хозяином. Или приглашал для себя лично, думая, что там видно будет, на месте разберётся, но не вовремя приехал хозяин и забрал её в общий гарем. Но ведь Геннадий Павлович мог и скаутов посылать на поиски новых рабынь. От него всего можно было ожидать. Трудно сказать… Одно было ясно: Валеру все-таки мучила совесть. Поэтому он и факс отправил с завода, и меня к Лиле повёл, потому что состояние банкирской дочки его здорово беспокоило…
