На этом они и разошлись по саду-огороду.
Настя неспроста запомнила имя Петра Журавлёва. Своей позицией он ей немного напомнил их общего с Платоном отца Петра Петровича Кочета, непримиримого полемиста, отлично владевшего навыками спора, использовавшего для этого иногда даже и софистические доказательства.
И Платон это прекрасно понял. Анастасия, в отличие даже от самого Платона по характеру была ближе к Петру Петровичу, особенно в части того, что касается уважения к людям, и не хамления им ни при каких обстоятельствах. За всю жизнь они с Платоном ни разу не ругались.
И только лишь в последний год Платон, можно сказать по-семейному, опозорился, когда позволил себе в адрес сестры хамское выражение, о чём, правда, потом искренне сожалел.
Ему было даже стыдно за те свои слова, и он долго переживал по этому поводу. Да и сама Настя практически никогда этого себе не позволяла, за редчайшим исключением.
Настя не тот объект, который можно оскорблять, даже, если она этого, якобы, заслуживает! – в итоге заключил Платон.
Он даже считал отца и Настю в этом плане, чуть ли не святыми. Ведь они оба никогда в своей жизни никого не оскорбляли, ни очно, ни заочно.
Настя и Пётр Петрович, конечно, иногда возмущались, но их, порой даже бурное возмущение носило исключительно корректный характер.
Вот и сейчас, стоя на узкой дорожке сада, Настя эмоционально что-то доказывала Ксении, а та не соглашалась. Их спор легко разрядил Платон:
–
–
Платон опередил женщин по пути на веранду, и первым занял место на диване у телевизора, то ли смотря его, то ли думая о чём-то своём.
Вошли сестра с женой, и Ксения прогнала его со своего любимого места, предложив перелечь на диван в комнате и оттуда, через открытую дверь, смотреть телевизор, никому не мешая своим большим ростом. Платон повиновался, ибо хотел всего лишь просто кое-что обдумать.
Видя, что муж лёг не в ту сторону головой и не видел экрана, боясь, что он обиделся, Ксения вошла к нему и поинтересовалась, почему он так лёг.
И тут тот неожиданно выдал новый афоризм, только неизвестно, проверенный ли жизнью:
–
Платон взглянул на сестру, как она одета, как в каждом мало-мальски пригодном месте создаёт себе уют и комфорт, и тут его осенило.
Ведь Настя вдобавок ко всему прочему ещё и человек в футляре! Она ведь и оделась как капуста, безвкусно, закрывая все щели, чтоб не поддувало!
Этим она чем-то напомнила пересмешнику отца Митрофана.
А! Все верующие одинаковые! Два сапога – пара! – решил Платон.
Только один левый, другой правый, в своих разногласиях.
Да, ну их! А чёрт этих верующих разберёт! Они спорят, кто больше и правильнее любит Бога! Послушаешь одного – вроде прав! Послушаешь другого, его противника, – тоже вроде прав! Нонсенс! А где же правда-то?!
Да-а! Получается, что у нас Бог одновременно и бедный и богатый!
Богатый – потому, что имеет множество таких разнообразных приверженцев! Бедный – потому, что они все такие разные! – сокрушался он.
В четверг, 14 августа 2008 года, после почти двухмесячного перерыва Платон выходил на работу.
Как обычно, по утрам, он опять принялся убирать за кошками их экскременты и мыть лотки. Но в этот раз всё почему-то было пустое и сухое?
Да! Докормила Ксюха наших кошек! – подумал, долго отсутствовавший дома, их хозяин.
И действительно! Выходя из дома, Платон услышал громкое урчание кота Тихона. Он энергично потрепал того по загривку. Заодно досталось и остальным, в это время вылизывавшим друг друга в труднодоступных местах. Платона всегда поражала такая кошачья взаимовыручка.
Людям бы так! – посочувствовал всем он.
–
Уже закрывая дверь перед кошачьими носиками, он подумал:
Ну, ничего! На днях все поедете на дачу!
