– «А вот и Сивка-бурка прискакала!» – обрадовал всех Платон появлением Гудина.
– «Какая я тебе Сивка-бурка!» – возмутился входящий.
– «А, да! Извини меня, я забыл! Ты же у нас конь! Сивый мерин!» – не унимался Платон.
– «Какой я тебе Сивый?» – снова возник обиженный.
В этот миг засмеялся и Алексей, влезая в полемику старцев:
– «Нет, ты у нас только лишь Мерин!».
А Платон тут же снова добавил своё:
– «Так он ещё не сивый, а сизый! Если посмотреть на него!».
– «Сизый голубочек»!» – не удержалась теперь и Надежда.
– «Ты помнишь, как у Александра Сергеевича про Сивку-бурку? Нет?! Не помнишь?! Напомню!» – снова взял слово Платон, пытаясь разговорить, от обиды на весь коллектив, замолчавшего Гудина.
И Платон начал:
– «Сивка-бурка! Вечно ты, как урка! Встань перед едой…».
– «Ха-ха-ха! Такого у Пушкина нет!» – снова влезла Надежда, демонстрируя всем свою эрудицию.
– «А я разве тебе сказал, что цитирую Пушкина?!» – ответил Платон, подразумевая своего друга Александра Александрова.
Оставшись как-то наедине с Алексеем, Платон сравнил себя и Гудина:
– «Так сравни меня и его! У меня высший космический кругозор, или взгляд из Космоса на Землю! А он дальше чужого ануса ничего не видел, не нюхал!».
Но чаще о старце пеклась Надежда Сергеевна. Когда она предложила Платону Петровичу поговорить об Иване Гавриловиче, тот ответил:
– «Нет! Обсуждается всегда ведь нечто! А это ведь ничто! И что тут тогда обсуждать-то? Нечего!».
Позже Надежда спросила Платона:
– «А чего это ты так ругаешь Гудина и посылаешь?!».
– «Надь, ну представь себе! Он хочет меня представить рабочим, чернорабочим. Вот я его по рабочему и послал. Причём исключительно в ответ на его провокацию. Я же никогда первым не начинаю! Мне эти склоки дипломированного ЧМО на хер не нужны!».
И вскоре Платон разразился гневным стихотворением про Гудина:
«Змей – Гаврилыч»
