— Я один такой, — сказал он. — Господь разбил форму, в которой меня отливали.
Пошел дождь. Тяжелые капли барабанили по крыше машины.
— Боже, какая погода! Хороший хозяин собаку на улицу не выгонит, — прокомментировал профессор.
Пес заинтересованно повел ушами, но не удосужился проснуться. Интересно, как подобные погодные явления влияли на экономику Тара-Зантии?
Струи бежали по ветровому стеклу, и мы уже не видели улицу. Терри спросила Чика, почему он не включит дворники. Почти не меняя позы, Чик подался вперед и нажал на кнопку. Дворники заскрипели и ожили. Они медленно поползли по стеклу, издавая чудовищный звук — словно кто-то скреб ногтями по грифельной доске.
— Вот поэтому, — сказал Чик, выключил дворники и снова закрыл глаза. — А теперь как насчет держать рот на замке и глядеть на дом, не отрывая глаз?
— Какая ужасная мысль, — пробормотал профессор Кузенс.
Воздух в машине был влажный и плохо сочетался как с запахом псины, так и с исходной ядовитой вонью, которая к этому времени трансформировалась в аромат гниющей шерсти, плесени и грибов. Я подумала — хорошо, что у Чика машина не отапливается, а то в ней непременно зародились бы новые формы жизни. Но все же было дико холодно, и я радовалась соседству большой, теплой, вонючей собачьей туши.
— У тебя, часом, нету смешного покурить? — вдруг спросил меня Чик.
— Нет, извините.
— Жаль.
— Можно поиграть, — с надеждой предложил профессор Кузенс.
— Поиграть? — подозрительно повторил Чик. — Как?
— А как нет? — ответил профессор, неожиданно демонстрируя знание местных языковых оборотов.
— В покер, что ли?
— Нет, Чик, я думал скорее об игре в слова. Например, в пары — когда берешь одно слово и делаешь из него другое. Превращаешь «слона» в «муху».
Все непонимающе смотрели на него.
— Ну вот, например, можно превратить «миг» в «час»: миг — маг — май — чай — час. Видите? Теперь вы попробуйте — «пса» в «кота».
Пес испуганно поднял голову. Терри стала гладить его, чтобы он опять заснул. Профессора Кузенса очень удивило, что мы не можем понять сути игры в пары.
— Эту игру, между прочим, изобрел Льюис Кэрролл, — сказал он с заметной грустью.
— Это ведь он был любитель маленьких девочек? — спросил Чик.
— Я поеду в Алит афишировать антисанитарный алкоголизм, — сказал профессор.
Чик с опаской взглянул на него:
— Мы не едем в Алит.
Профессор засмеялся:
— Нет-нет, это еще одна игра. Нужно назвать город, куда едешь, и то, что там будешь делать, — все на одну и ту же букву алфавита. Например: «Я поеду в Блэргаури брить блеющих баранов».
Профессор сделал еще одну попытку:
— Я поеду в Купар квасить кочанную капусту.
— А давайте лучше мы все поедем в Данди, — пробормотала Терри.
— И что мы там будем делать? — Профессор улыбнулся, ожидая ответа.
Тут все — кроме профессора и пса — утратили выдержку, и ситуация вышла из-под контроля, особенно когда Чик предложил Терри поехать в Вестеркерк и сделать там нечто непечатное с высушенной выдрой.
Воцарилась тишина, но минут через десять Терри сказала:
— Я есть хочу.
— А я бы не отказался посетить комнатку для мальчиков, — подхватил профессор Кузенс.
— Мальчиков? — повторил Чик, искоса взглянув на него.
— И еще здесь ужасно неудобно сидеть, — пожаловалась Терри.
Мне пришло в голову, что, наверно, я сейчас испытываю полную гамму ощущений, характерных для семейной вылазки на машине. Судя по всему, мимо меня прошло очень много аспектов жизни нормальной семьи. Только вместо нормальной семьи — матери, отца, сестры, бабушки и золотистого ретривера в «воксхолл-викторе» — мне подсунули эту странную пеструю компанию, которую не роднит ни кровь, ни любовь.
— Здесь нет ничего съестного? — с надеждой спросил профессор, открыл бардачок и стал вытаскивать оттуда разнообразные предметы: колоду потрепанных игральных карт, на которых красовались крупные женщины разной степени раздетости («Потрясающе интересно», — пробормотал профессор), пару наручников, бумажный пакет сплюснутых пирожных — «папоротниковых корзиночек» из пекарни Гудфеллоу и Стивена, моток бельевой веревки, большой кухонный нож и полицейское удостоверение с фотографией, на которой был Чик — только менее мясистый и менее лысый.
— Только не спрашивайте, как мне удалось его заначить, — сказал Чик.
— Как вам удалось его заначить? — немедленно спросила Терри.
— Иди нафиг. — Чик запихал все обратно в бардачок, кроме пирожных, которые разделил между сидящими в машине.
— Так, значит, Чик, вы служили в полиции? — спросил профессор Кузенс, а затем обернулся к нам, ухмыльнулся и сказал: — «Легавый», верно? — будто мы нуждались в переводе.
По словам Чика, не самого надежного из рассказчиков, он был детективом-инспектором до некоего недоразумения, которое случилось на отпуске в Лансароте и из-за которого он попал в беду.
— Если бы стерва не разевала пасть, все бы обошлось, — сказал Чик.
