Потом он увидел глубокие чёрные озёра на поверхности облаков: два сильно вытянутых эллипса, отделённых от серого взрыхленного слоя точной, как по лекалу проведенной границей. Основания белых столбов упирались в тяжёлую воду этих озёр, и фокус каждого эллипса был тем источником, из которого, клубясь и сверкая, вырывался белый холодный пар. Вдруг основание ближайшего столба размякло, стало оплывать, налилось изнутри нежным и розовым, а чёрное озеро вокруг него взбурлило беззвучно, озаряясь багровыми отсветами. Длилось это секунды, и, прежде чем озеро успокоилось, опять становясь непроницаемо чёрным и гладким, Леонид понял, что это факел Центрального товарного парка там, внизу, выплюнул очень большую и плотную капсулу газа, которая не успела сгореть у самой земли и донесла своё пламя до туч, вобравших в себя тяжёлую чёрную копоть.
Теперь, когда эти столбы и эти озёра оказались всего лишь ориентирами, смотреть на них стало неинтересно, и Леонид увлёкся игрой света и тени на поверхности облаков — они едва заметно двигались, переливались друг в друга, завораживали неопределимостью и текучестью своих очертаний, а потом Леонид увидел слева под собой три чёткие чёрные тени, которые кружились в непонятном хороводе, двигаясь быстро и резко, в ритме странного танца. Мысленно проведя линию от этих теней до ущербного диска луны на юго-востоке, Леонид наконец обнаружил их, летающих так высоко и беспечно; и радостно вздохнул полной грудью, готовясь окликнуть своих обретённых собратьев, но не окликнул, а наоборот, затаил дыхание, всматриваясь и вслушиваясь. Что-то настораживающее было в их движениях, одновременно резких и вялых — как у внезапно разбуженного, но ещё не проснувшегося человека. Что-то недоброе чудилось в звучании двух голосов, прерываемом кашлем и сердитыми вскриками. Они — все трое — бестолково кружились над Леонидом, поглощенные тайным смыслом своей игры (игры?), и один из троих почему-то молчал.
Незамеченный, Леонид подлетел к ним снизу почти вплотную и только тогда увидел, что третья, молчащая, фигурка — женщина. Даже девушка. Тоненькая и голоногая, она не летела, а висела, запрокинув голову и судорожно вцепившись левой рукой в одежду одного из двоих, а второй цепко держал её за предплечье правой, сосредоточенно разглядывая и ощупывая локтевой сгиб.
— Ну, скоро ты там? — спросил первый, задыхаясь от какого-то нехорошего, нервного смеха. — Она меня всего исщекотала.
— Не дёргайся, — посоветовал второй. — Темно.
— Кто ей виноват? — сказал первый. — Не надо жадничать.
— А сам?
— Я свою норму знаю, — возразил первый и опять зашёлся визгливым простуженным смехом. — Ки-ир! — простонал он сквозь хохот. — Кир, давай быстрей, я уже не могу!
— Заткнись, — рявкнул тот, кого назвали Киром. — Норму он знает! Вглядись, дубина: как она может тебя щекотать? Норма…
— Эй! — негромко позвал Леонид. Он никак не мог понять, чем же заняты эти двое.
Первый с трудом прервал смех и стал озираться.
— Кир! — сказал он встревоженно. — Кто это, Кир? Здесь кто-то есть!
— Вот-вот, — отозвался Кир. — Это и есть твоя норма.
— Эй, ребята! — позвал Леонид громче, и первый наконец увидел его.
— Вот он, Кир! Кто это?
Но тот уже и сам заметил Леонида, отпрянул от неожиданности, и они опять бестолково закружились наверху. Что-то холодно блеснуло в руке Кира, возле обнажённого локтя девушки, и вдруг стало падать на Леонида. Кир выругался грязно и бешено, выпустил — почти отшвырнул от себя — руку девушки и нырнул вниз, вдогонку за маленьким блестящим предметом. Леонид протянул руку, чтобы поймать, но не поймал, предмет холодно звякнул, задев кончики пальцев, и отлетел в сторону, а секундой позже мимо, бешено ругаясь, пронёсся Кир. Его напарник вверху вопил что-то неразборчивое, всё громче и ближе.
Леонид успел проследить, как равнодушная пелена облаков бесшумно сглотнула и самого Кира, и оброненный им блестящий предмет, а потом на него тяжело свалились эти двое, облапили и потащили вниз. Девушка ухватила его правой рукой за шею, а напарник Кира упирался в него коленом и яростно рвал из её левой руки полу своего пиджачка. «Ки-ир! — вопил он, невидяще глядя в лицо Леонида и обдавая его противным сладким дыханием. — Кир, помоги же мне! Я не могу один, Ки-ир!..» — и тогда Леонид подхватил девушку под мышки, изо всех сил стараясь удержать высоту.
Напарник, удачно рванувшись, высвободился и по инерции отлетел далеко в сторону, быстро вращаясь, а Леонида с его неожиданной ношей неудержимо повлекло вниз, к облакам, и, прежде чем облака сомкнулись над ним, он увидел белое запрокинутое лицо девушки и чуть не закричал от страха: в её широко раскрытых голубоватых, почти прозрачных глазах не было зрачков.
Реваз Габасович Ревазов любил быструю езду, и шофёр Реваза Габасовича этой его склонности соответствовал.
