Московская школа чародейства, сколько лет прошло, как Кондратьев окончил её. Теперь он идёт в эту школу по работе. Нужно допросить сотрудников школы, навести справки о Виталии Абрамове и Полине Шереметьевой, убедиться, что они действительно виновны в содеянном, думал Кондратьев.
Он шагал по главному корпусу. Где находился кабинет директора он хорошо помнил, хоть и давно закончил школу. Кондратьев вошёл в кабинет директора.
Секретарь, девушка в брючном костюме, подняла взгляд, оторвав его от монитора. Кондратьев поздоровался и предъявил удостоверение.
– Семён Андреевич, следователь, – представился Кондратьев, – мне нужно видеть директора.
– Евгений Яковлевич, к вам следователь, – сообщила девушка по связи.
Кондратьев прошёл в кабинет. Подчинённый остался в приёмной. Мужчина лет шестидесяти сидел за кожаным креслом. Перед ним стоял стол из красного дерева, подле него – стулья. На стене висел портрет президента.
Седовласый полноватый мужчина с большими глазами и огромным носом привстал, приветствуя следователя. Тот пожал ему руку.
– Прошу садиться, – директор указал на стул.
Они присели.
– Мы подозреваем двух ваших учеников в убийстве, – деловито сказал Кондратьев.
Профессор снял очки и сосредоточенно посмотрел на Кондратьева.
– Позвольте прежде взглянуть на ваше удостоверение, – медленным тоном сказал директор.
– Кондратьев Семён Андреевич, – следователь показал удостоверение.
– Так вы же тот самый Кондратьев, который учился в этой школе лет пятнадцать назад, – воскликнул профессор.
– Да, Евгений Яковлевич, – кивнул Кондратьев, он помнил имя профессора.
Уже тогда Либман был директором этой школы. Он преподавал теорию магии.
– Вызывайте всех сотрудников в кабинет, нужно поговорить, – приказал Кондратьев.
– Но уроки уже закончились, и многие ушли домой, – развёл руками профессор.
– Вызывайте всех, я что, неясно выразился? – проговорил Кондратьев.
– Хорошо, как скажите, товарищ следователь, – с иронией вздохнул директор.
Он сообщил секретарю, чтобы она пригласила всех сотрудников, тех, кто остался в школе, и тех, кто уже ушёл.
– Скажите, наконец, что произошло? – спросил Либман.
Кондратьев вкратце рассказал о произошедшем.
– Они всего лишь подозреваемые, – задумчиво проговорил Либман и решительно добавил: – Я буду звонить адвокату, Виталий и Полина не будут допрошены без него.
Кондратьев злобно хмыкнул, но промолчал.
– Наша школа для детей, это вторая семья, ученики живут в интернате, у них есть воспитатели, учителя, они все подчиняются мне. Я глава этой большой семьи. Они может быть и виновны, но кому их защищать, если не мне?
– Звоните, ваше право, – ехидно бросил Кондратьев, он сделал важный жест, – но вы должны знать, что вы покрываете преступника! Виталий Абрамов сбежал от полиции.
– Я не юрист, Семён Андреевич, но я знаю, что преступник он или нет, решит суд, а не следователь, – в голосе профессора послышалась едва заметная издёвка.
Кондратьев слегка покраснел. Директор позвонил по мобильному и сказал в трубку:
– Добрый вечер, Сергей Олегович, это тебя Либман беспокоит. Ну, конечно, ты меня узнал, не быть мне богатым! – профессор слушал что ему отвечал собеседник, Кондратьев уже догадался, кому он позвонил. Это был адвокат Прохоров, тот самый, который защищает права чародеев. – Приезжай срочно ко мне в школу, у нас тут ЧП, следователь подозревает моего ученика в убийстве. Приедешь? Хорошо, спасибо.
Прохоров, известный в Москве адвокат. Защищает права чародеев, хотя сам не чародей. У него даже родственников из чародеев нет.
– Я должен вам сообщить одно известие, – сказал Либман, – сегодня на работу не вышел завхоз, чародей Илья Константинович Валиев. О нём ничего не известно, жена говорит, что он не был дома ночью. Она заявила о пропаже в полицию.
– Это происшествие не имеет ничего общего с расследуемым мной делом, – уверенно сказал Кондратьев.
В кабинет вошла Валентина Петровна, высокая дородная женщина лет шестидесяти. Она сказала, посмотрев на Кондратьева:
– Я классный руководитель Виталия и Полины. Это очень прилежные ученики, – положив руку на ключицу, воскликнула она. – Виталик не мог никого убить, он добрый, мухи не обидит. У него и семья такая чудесная, мать – медсестра, отец – инженер. Полинка, просто талант: у меня, на математике, решает примеры как семечки щелкает. – Женщина говорила очень эмоционально и громко, она постоянно жестикулировала ладонями и качала головой. Это была её обычная манера общения. Кондратьев знал это. Он хорошо помнил свою учительницу математики. Валентина Петровна внешне почти не изменилась. А по характеру она всё такая же взбалмошная и горячая. – Не было такого, чтобы кто-то в классе с ними ссорился. Ну, в смысле серьёзный конфликт, а по мелочам, ну с кем не бывает, мы, вот, со своим мужем порой так поскандалим, но миримся же! Сорок лет душа в душу прожили. – Женщина засмеялась. – Ну это я как пример.
– Валентина Петровна, дайте мне их характеристики, – сказал Кондратьев.
Валентина Петровна прищурилась, глядя на следователя, и наклонилась в его сторону. Глаза её расширились, и она воскликнула:
