Вахтанг и Кириле поехали прямо в больницу, где их уже ждали, все в слезах, Инна и Вера. Там же были и сослуживцы Николоза.
По совету Кириле, Вахтанг попросил сослуживцев отца помочь перевезти покойников в Хони, чтобы похоронить их на фамильном кладбище.
Руководство полка согласилось, и на следующий день Вахтанг высадился в военном аэропорту города Кутаиси, привезя с собой два гроба.
В конце августа Вахтанг получил письмо от Инны. Она просила его приехать в Клайпеду. Вахтанг не колеблясь взял билет на самолет и отправился. Сестры, как и следовало ожидать, встретили его радостно. Как выяснилось, отец не выписал сына из квартиры, и теперь было необходимо переоформить ее на Вахтанга. Вахтанг расписался с Инной, дал детям свою фамилию, оформил на них квартиру и дачу. Покончив с этими делами, Инна заговорила с Вахтангом о будущем.
— Вахтанг, я советую тебе вернуться в Хони. Ты молод, а мы скоро состаримся, не хотим быть тебе обузой, у тебя своя жизнь, свое будущее. Кроме благодарности, нам нечего тебе сказать. Ты дал нам детей. И свой долг перед ними ты уже выполнил, дал им квартиру, дачу. Детей мы воспитаем сами. А если возникнут трудности, сообщим тебе. Может, мы сможем выйти замуж. Кто знает. Так что о нас не беспокойся. Будем переписываться. Береги себя. Обо всех наших перемещениях, обменах квартир, замужествах и женитьбах будем сообщать друг другу! Мы, женщины, дали тебе то, что могли, ты сделал для нас то, что мог. Так что мы квиты.
Вахтанг и сам понимал, что оставаться в Клайпеде было бы губительно для его будущего. Распродал все, что оставалось в квартире. Отцовские сбережения он перечислил из сберегательной кассы в хонский банк. Сложил в чемодан одежду и поспешил в Грузию.
Сентябрь был на исходе, когда Вахтанг прибыл в Хони. Вся деревня радостно приветствовала его возвращение. Теперь они уже были уверены, что очаг семьи Куротана не погаснет.
На следующий день под вечер Кириле и Сико пожаловали к Вахтангу. Вахтанг выставил выпивку и заставил стол привезенными из Клайпеды колбасой и ветчиной, балыком и всякими другими деликатесами. Через три тоста они выпили за упокой родителей Вахтанга, за семью, и Сико начал разговор:
— Мы, как сможем, почтим память твоих родителей. А ты поступай в 10-й класс, познакомься с товарищами, соседями. Ведь ты должен стать полноправным членом нашей деревни. Что касается работы, оформлю тебя сторожем сельсовета. Потом можешь работать там, где тебе заблагорассудится.
В ту ночь Вахтанг напился. На второй день у него сильно болела голова. Вспоминая вчерашнюю беседу, он понял, что его доброжелатели правы.
С первого октября он стал посещать занятия в школе. Жизнь его протекала однообразно и безрадостно. Оставаясь один, он ощущал печаль, образы родителей не давали ему покоя, снились ночами, во сне он ворочался, просыпался с горькими мыслями. Петровы рассказали ему, как был обрадован Николоз, когда узнал о своих внуках. Видно, про детей Вахтанга было известно и матери, и, бывало, он во сне беседовал с родителями об этом, спрашивал у них совета.
Оставшегося в одиночестве парня часто навещала соседка Цуца, которая то одежду ему стирала, то прибирала в доме, при этом без конца ворчала, уча его уму-разуму. Вахтанг постепенно привык к ворчанию Цуцы и уже не обращал внимания. Время шло, а оно, как известно, лечит все, печаль Вахтанга мало-помалу стала развеиваться. Он ожил, повеселел, но…
Вахтанг не спеша шагал по проселочной дороге, время от времени поправляя засунутую за пояс общую тетрадь. Молодой человек весело приветствовал каждого встречного и поперечного. Знакомые отвечали ему улыбкой.
Взгляд его остановился на идущей впереди женщине. Он узнал ее и нагнал.
— Здравствуйте, бабушка Цуца, — почтительно поздоровался он и пошел рядом.
Женщина вспылила:
— Какая я тебе бабушка?! Чтоб тебе не вырасти!
— Почему, тетя Цуца, мы же с вашим племянником в прошлом году учились в одном классе?
— Ты погляди на этого лодыря! Ты с кем себя равняешь? Он ведь не ты, чтоб по два года сидеть в каждом классе. Мой племянник учится в вузе в России.
Вахтанг недовольно посмотрел на женщину.
— Простите, госпожа Цуца, но в этом я с вами не могу согласиться. Во-первых, я не оставался на второй год. Просто, приехав из России, я не мог сразу легко овладеть грузинским и решил еще год проучиться в десятом. А во-вторых…
— Незачем мне эти во-вторых и в-третьих, — оборвала его женщина.
— Почему вы так говорите, госпожа Цуца? Если б и у меня, как у вашего племянника, было по два репетитора по каждому предмету…
— Не могли же мы на ваших учителей полагаться! Эти бедняги сами ничего не знают, как они могут обучать других, — посочувствовала Цуца учителям.
— Не совсем так, госпожа Цуца. Кое-что и они знают. Просто нашим учителям нужна поддержка. Говоря по правде, я еще и потому согласился потерять один год, чтобы как-то помочь им, а то многие из них настолько заняты нашим воспитанием, что даже забывают выйти замуж.
