Витгенштейн полностью

А ведь именно это пытался сделать в «Трактате» Витгенштейн посредством образной теории предложения! Итак, совершенно понятно, что предложения, составляющие данную работу, в конечном счете не имеют смысла, поскольку позволяют говорить о том, что должно быть «безмолвно» показано. Именно это подчеркивает Витгенштейн в предпоследнем утверждении, которое было процитировано в конце предыдущей главы.

Что ж, смиримся с этим занятным отрицанием, как и с тем, что мы отбросили лестницу, взобравшись по ней наверх. Тем не менее напрашивается один вопрос: Витгенштейн считал целесообразным написание «Трактата» потому, что, по его собственному признанию, «мы не понимаем логики нашего языка»[28]; как уже отмечалось, данное замечание относится в том числе и к философам. Это равнозначно утверждению, что мы способны образовывать посредством языка предложения, показывающие смысл, который в действительности они не могут показывать, поскольку лишены его. Говоря, что предложения «показывают смысл», мы, по-видимому, играем словами, ведь нам следовало бы сказать, что они делают вид, что показывают смысл. Для объяснения столь странной ситуации, должно быть, потребуется прибегнуть к какой-нибудь психологической теории.

Однако главная проблема состоит не в этом. Вся загвоздка в том, что концепция смысла предложений, которую философ развивает в «Трактате», приводит к выводу о том, что нет ничего до «смысла». Наличие смысла у предложения невозможно ни установить, ни доказать; оно либо его имеет, либо не имеет, и точка. Мы можем только констатировать, что понимаем предложение, но это всего лишь признание факта. Теперь отметим, что мы понимаем предложение типа «√3 является числом». Из этого следует, что это предложение имеет смысл. Однако, если придерживаться теории, изложенной в «Трактате», нужно признать, что это не так. Говоря точнее, мы должны признать, что лишь после прочтения «Трактата» мы зададимся вопросом о том, имеет оно смысл или нет; это означает, что одной констатации наличия смысла у предложения нам мало – мы пытаемся его установить.

Тем самым при чтении «Трактата» мы вынужденно занимаем в отношении предложений позицию, идущую вразрез с развиваемой в нем концепцией пропозиционального смысла… Это несоответствие нашло свое отражение в любопытном утверждении, сделанном Витгенштейном, которое, кажется, противоречит всему тому, что он пытался сформулировать в своем труде:

«Все предложения нашего разговорного языка являются фактически, так, как они есть, логически полностью упорядоченными»[29].

Разумеется, можно попытаться отыскать способ понять это очевидное противоречие. Витгенштейн задумал «Трактат» с целью, ни больше ни меньше, выявить сущность любого языка или, если угодно, сущность того, благодаря чему на некоем языке возможно строить предложения, которые не будут простой чередой звуков или графических знаков. Признавая, что все элементарные предложения, как правило, имеют форму «дело обстоит так», а остальные являются «истинностными функциями» элементарных предложений, «Трактат» фактически выходит за пределы какого-либо определенного языка. Для того чтобы в этом убедиться, достаточно понять, что таблица 16 истинностных функций, представленная в предыдущей главе, a priori охватывает все возможные истинностные функции, используя только комбинаторные принципы.

Эта «сущность» или «логика» любого языка «погребена» в нем и, соответственно, неявно выражена в наших естественных языках. По этой причине в случае невозможности ознакомиться с содержанием «Трактата» мы не всегда понимаем логику этих языков и увязаем в бесплодных умопостроениях. По сути дела, мы должны признать, что, формулируя философские нелепицы, мы не формулируем «подлинные» предложения, хоть в силу недостатка собственных познаний в области логики можем вообразить, что имеем дело с вполне соответствующими предложениями. Напротив, когда мы формулируем «подлинное» предложение, все находится на своих местах, и логический анализ выступает в данном случае лишь как способ раскрытия того, что мы действительно сказали. В этом смысле можно признать, что Витгенштейн исходит из факта существования смысла и просто показывает в «Трактате», что из этого в целом следует; таким образом он пытается выявить то, что мы имплицитно допускаем при формулировании предложений.

Такого рода рассуждения, изложенные, скорее всего, отнюдь не исчерпывающе, не устраняют сути проблемы, которая заключается в следующем: раскрывая таким образом сущность языка, мы будем непременно вынуждены поместить себя до смысла, поскольку, согласно нашей теории, это подводит нас к различению между «иметь смысл» и «по-видимому, иметь смысл», между подлинными предложениями и псевдопредложениями.