Сам я сознаваться ни в чём не собираюсь. А потому жду пытку и хоть какую-то возможность вырваться из этого каземата. Была надежда и на сильный дар, который мог бы значительно быстрее управиться с зельем. Но поили меня регулярно, и следили за тем, чтобы я именно выпил. Угу. Заглядывали в рот и требовали язык показать…
Дверь в камеру открылась и на пороге появился какой-то представительный дядька. За пятьдесят, густые коротко стриженные волосы с сединой на висках, правильные черты лица. Надменный вид указывает на то, что он привык повелевать. Именно повелевать, а не приказывать.
Гость окинул меня оценивающим взглядом, как-то устало вздохнул и опустился на стул, который ему услужливо предоставил сразу удалившийся надзиратель.
— Ртищев Никита Григорьевич, если я не ошибаюсь, — после непродолжительного молчания, наконец произнёс он.
Голос уверенный, властный, но в то же время без гонора и спесивых ноток. Обнадёживающий такой голос, располагающий. И это при том, что я сразу воспринял его враждебно.
— С кем имею честь?
Говорить я старался спокойно, без вызова, заведя руки за спину и сцепив пальцы, чтобы унять дрожь. Хорохориться в моей ситуации глупо и смешно. У гостя будет возможность потешить себя наблюдая как я верещу в пыточной, а иллюзий я не испытываю, так что не стоит скоморошничать ещё и сейчас.
К тому же, я за любой разговор, если без пыток. Как-то не спешу предстать перед заплечных дел мастерами. Страшно? Ещё как! Хотя с другой стороны от этого страха и противно. Ведь совсем недавно и сам пытал, а тут коснулось меня и аж до холодного пота пробрало.
— Князь Зарецкий Платон Игоревич, — к моему удивлению без обиняков представился он, рассматривая меня изучающим взглядом.
— Признаться, куда меньше удивился бы, если меня посетил кто-то из Каменецких. Чем обязан, ваша светлость? — поинтересовался я, обозначив долженствующий поклон.
При этом прислушивался к своему голосу, нет ли в нём дрожи. Вроде нормально. Но это неточно. Со стороны и голос и тембр звучат по иному. Однако вести себя решил максимально вежливо, хотя и без подобострастия. Да я себя уважать перестану, если начну хамить, пыжиться и кривляться, не имея возможности хоть что-то сделать реально.
— Буду говорить начистоту, — вновь окинув меня взглядом, заговорил князь. — Полиции, как и нам, известно, что Михаила Антоновича убили не вы. Но именно вы подходите на роль убийцы лучше всего.
— Вы хотели сказать, на роль козла отпущения, — не сдержался я.
— Пусть так, — не стал спорить князь, и проявил любопытство. — Скажите, а что вы намеревались сделать после того, как узнали о роли княжича в попытках убить вас?
— Нашёл бы причину вызвать его на дуэль и упокоил в честном бою.
— Так уверены, что смогли бы это сделать? — чуть приподнял правую бровь князь.
Вопрос не лишённый смысла, ведь способов окончательно упокоить соперника не так уж и много. Отрубить голову, или разрушить мозг. И то и другое, при том, что законом для поединков определена только шпага, весьма проблематично.
— Я уже дрался с ним и знаю чего он стоил. Причём с использованием усиливающих зелий, — не удержавшись хмыкнул я.
— Он великолепно владел клинком, — покачав головой, не согласился князь.
— Доказательств грязной игры княжича у меня нет, однако я уверен, что таковое имело место. К тому же, опосредованно это подтверждает наём им татей.
— Ясно.
— Ваша светлость, вы ведь навестили меня не для того, чтобы лично сообщить о принятом решении и узнать о моих прежних планах? — решил я, что пришло время перейти к сути.
— Приятно иметь дело с умным молодым человеком, — удовлетворённо кивнул Зарецкий. — Я хочу предложить вам стать моим зятем.
— О к-как! — не сумел я сдержаться от удивлённого восклицания.
— Понимаю, как это выглядит со стороны, но я совершенно серьёзен.
— И что, её светлость даже сорокоуст выдерживать не станет? — само собой вырвалось у меня.
— Отчего же, всё честь по чести, ведь Михаил был её суженным. Но княжича уж нет, а жизнь продолжается, — не выказывая признаков раздражения ответил князь.
— И отчего же выбор пал именно на меня? — продолжал я дерзить, а ни чем иным это назвать нельзя.
— От того, что вы на сегодняшний день наилучшая партия для Ольги, — продолжал проявлять терпение Зарецкий.
— А если я откажусь?
— Боюсь, вы неверно понимаете положение в котором оказались, — явно разочаровавшись во мне, хмыкнул князь.
Похоже я перестарался. Поначалу-то он воспринял меня вполне серьёзно. И гадом буду, но тот факт, что я вознамерился самолично разобраться с Михаилом ему даже импонировал. А вот этими своими ничего не значащими взбрыками тупо теряю в его глазах очки.
— Я всё понимаю, ваша светлость, просто мне не по нраву, когда меня лишают выбора, — глядя ему прямо в глаза, произнёс я.
— Жизнь прожить, не поле перейти, Никита Григорьевич, и вы ещё не раз столкнётесь с подобным.
— Знаю. Но от этого как-то не легче.
— Могу посоветовать вам только учиться держать удар. Ибо у вас ещё не единожды будут ситуации когда вам придётся подчиняться обстоятельствам.
— Я запомню ваши слова, ваша светлость.
