– Даже в туалет меня не пускает! – жаловался он. – Говорит, если ты на унитаз не скидывался и краску не покупал, то нечего тебе комфортом пользоваться.
– Что? – невольно поразилась Анжела. – И унитазом вам не разрешала пользоваться?
Даже Кира с Лесей примолкли и уставились на этого старика, на время забыв о своих пропавших мужчинах.
– Лампочки в туалете и ванной каждый день выкручивала. И ведь не лень ей было, – то ли жаловался на соседку, то ли восхищался ею дядя Володя. – Ведь каждый раз сама лазила вкручивала, ссали они при свете, а потом на весь день уходили и лампочки всякий раз выкручивали. Чтобы мне, значит, в потемках пришлось бы свои дела делать.
– А вечером как же?
– Вечером, когда они с матерью возвращались, Динка лампочку опять вкручивала! – чуть ли уже не радостно подтвердил дядя Володя. – Ты представь только, какое насекомое? Да?
Анжела покачала головой.
– Мне трудно судить. Наверное, вы ее тоже здорово допекли.
– Выпить водочки я люблю, – признал очевидный факт дядя Володя. – Один у меня недостаток. А у соседей моих их тыща! Неужели не знаешь? Динка говорит, вы в школе вместе учились. Выходит, не разглядела, что она за фрукт?
– Я с Диной в школе не дружила. Мы с ней только последние года два-три как сблизились, да и то постепенно сходились. И со мной она всегда была милой. Конечно, она рассказывала, что недовольна, что вы не хотите скидываться на ремонт квартиры, но…
– Так милая моя! – воскликнул дед. – Я бы и рад скинуться на их ремонт, да с чего мне скидываться-то? Пенсия у меня маленькая, а что выпить я на эти деньги люблю, так каждый на моем месте запил бы или их бы давно придушил.
– Даже так? – поразилась Анжела. – Но тогда вам надо разъезжаться! Срочно!
– Так пытаемся. Мне и дочь то же самое твердит. Уезжать тебе надо, папа, говорит.
– И за чем же дело стало?
– Соседи мои! В них вся загвоздка!
– Они хотят уехать, вы хотите уехать, в чем загвоздка-то?
– Квартиру мы всю целиком на продажу выставили, так всем выгодней получиться должно.
– Если должно, почему же не получается?
– Да они всякий раз такую цену за квартиру заламывают, что все покупатели от нас шарахаются. И опять ко мне претензии: «Почему на ремонт квартиры не скидывался, сейчас бы мы ее с ремонтом дороже продали». Будто я виноват, что они от жадности своей уже не видят, где черное, а где белое.
– Да, трудно вам живется, дядя Володя, – пожалела его Анжела.
Старику ее слова были словно бальзам на сердце. Он снова взглянул на Анжелу с симпатией и сказал уже куда тише:
– Ну а про ту соточку я тебе так скажу… Не нужна она мне была, я специально того хмыря подкараулил.
– Какого хмыря?
– А хахаля Динкиного. Она с ним в загул собиралась на весь вечер, а то и на ночь отправиться. Вот я и решил ей настроение немного испортить.
– На всю ночь, говорите? – протянула Анжела. – Странно. А нам Людмила Петровна ничего про это не сказала.
– Так она, наверное, и не знала ничего. Ей Динка набрехала, что мужчина этот очень серьезный, положительный, в ней крайне заинтересован, холостой, может, и замуж позовет. Ну, Люда и растаяла. Она спит и видит, как бы ей дочь выгодно пристроить. А сам я слыхал, что подружке Дина совсем другое говорила.
– А что другое?
– Говорила, что всем хорош мужчина, да только женат.
– Женат?
– Ага. И жену свою очень любит, разводиться не будет, но вот насчет денег – это он не жадный.
Анжела задумалась. Женаты были их с Диной сегодняшние гости. Выходит, Дине все-таки удалось подцепить кого-то из двух их гостей? Вот интересно, кто это был? Рыжий или блондин? И как они встретились с Диной? Пока Анжела застирывала пиджак, взяли у Дины телефон? Или все-таки появился кто-то третий?
– А ребенок у него есть?
– У кого?
– У хахаля Динкиного.
– Про ребенка она ничего не говорила.
Кира и Леся, которые тоже с волнением прислушивались к разговору, невольно вздохнули посвободнее. Значит, все-таки не Лисица. Не то чтобы подруги всерьез опасались, что кто-то из их мужей окажется тем самым «хахалем», но беспокойство все же присутствовало.
А между тем Анжела вновь подступилась к дяде Володе:
– А что еще знаете про этого хахаля?
– То, что наглый он больно. Стекло в иномарке тонированное, он его даже не опустил, когда я к машине подошел. Три раза стучал, пока он щелочку соизволил приоткрыть, да такую маленькую, что через нее ничего и не видать. Сидит там у себя в машине, словно барин, и цедит мне так презрительно: «Чего тебе надо?» Представляешь? Мне, старому человеку, – и на «ты»! Может, я и люблю иногда немножко за воротник залить, но в тот момент, прошу тебя отметить, я был совершенно трезв!
Старик явно был человеком непростым. Наверное, Дине и ее матери тоже доставалось от их соседа.
А дядя Володя продолжал:
– Что, говорю, мне может быть от вас нужно? Вижу, говорю, человек вы небедный, машина вон у вас какая красивая. Дайте соточку на пиво бедному человеку, а я вас добрым словом помяну. Помогите, голова гудит, а денег на лекарство нету!
– И он вам дал?
– Через стекло просунул. Опускать не стал, а чуть приспустил и оттуда двумя пальцами подает.
– Вы его видели?
