Меняются властители на Руси, власть переходит к более сильному и удачливому. Под могучую руку новгородского князя Владимира собираются лучшие витязи с дружинами, а его войска входят в оставленный Ярополком Киев — без боя.…Молодой богатырь Варяжко в тяжёлом раздумье: не уронил ли его повелитель чести. А повелитель его, тот самый князь Ярополк.
Все это было девять лет назад…
Дружина Владимира Новгородца входила в стольный град Киев.
Одна за другой конные пары — ладные, крепкие воины в тяжелых бронях и островерхих шлемах с ярко выкрашенными сулицами и червлеными щитами — исчезали в распахнутом зеве Ляшских ворот. Сильные, обученные для боя, кони гордо рысили по центральной улице города, выбираясь к центру, туда, где находился княжеский терем, прежде принадлежавший Ярополку. Вслед за вершниками тяжело и размеренно топала заметно более многочисленная пехота — разношерстая, вооруженная пестро, неравномерно, где-то даже неряшливо. Не княжеское войско, а чуть ли не мужицкое ополчение.
Рослые и тяжелые урмане, затянутые в увешанную железными и бронзовыми бляхами кожу — лучшие хирдманны короля Харальда Синезубого, присланные в помощь молодому Владимиру — шагали рядом со стройными и гордыми варягами, яростными и неукротимыми в драке. Коренастые половчане — недавние союзники Ярополка, поданные его невесты Рогнеды Рогволдовны — топтали пыль лапоть к лаптю с ловкими и тороватыми новгородцами. Последние отпали от киевского князя после первых же известий о возвращении молодого Владимира, поспешив пристать под его стяги, дабы лишний раз перекрестить мечи с заносчивыми киевлянами. Как никак, «свой», новгородский, князь! Новгородцы шли нестройно. Рядом с цельной ратью, отряженной городским вече, кучковались сбившиеся в ватаги ухари — молодые парни, засидевшиеся дома и жадные до действия. Покачивая наконечниками копий над соломенными головами, отмеряли шаги неприхотливые и выносливые словене. Тут же колыхался неровный строй отступившихся от покойного Рогволда кривичей. Змеящуюся колонну пешего войска замыкала еще одна невеликая рать — конная. То были преимущественно хазары, темнолицые, темноглазые и черноволосые, вооруженные как всякие степняки: коварно изогнутые сабли, тугие разрывчатые луки, короткие пики с пучками волос у наконечника, круглые кожаные щиты. Они приняли сторону Владимира, купившись на щедрые посулы самозванного «князя всея Руси»…
И то сказать, «князя»! Байстрюка, рожденного рабыней-ключницей!
Хазар было совсем немного: родные степи ради славы и белого русского серебра оставили преимущественно молодые безбородые сорвиголовы, достаточно бесшабашные, чтобы оторваться от своего рода…
Киев пал. Пал без боя.
Стольный град Руси просто открыл свои ворота перед младшим сыном лихого Святослава Игоревича. Своим самым прекрасным городом Русь кланялась Владимиру, словно только того и ждала, когда молодой князь вернется из-за моря, оставив за спиной несколько долгих лет изгнания полных беспрерывного преследования лихими людьми, нанятыми Ярополком: не спалось убийце Олега, пока брат был в изгнании. Никак не спалось. И не зря ведь…
Варяжко, знатный киевский боярин, правая рука воеводы Блуда и первый витязь в дружине Ярополка Святославича, законного (как бы там не было!) князя русичей тяжело вздохнул и отпустил пригнутые ветви орешника. Освобожденный куст радостно рванулся вверх, воспрял, зелеными ладонями закрыв от взора боярина тоскливое зрелище. Бездумным движением Варяжко отвел руку назад, поймал узду своего приземистого, но необычайно выносливого и мощного жеребца. Жесткие мозолистые пальцы принялись теребить и мять кожаный ремешок.
Киевляне, и те предали Ярополка. Чего уж там говорить о половцах, новгородцах, кривичах… Хотя, кого он обманывает? Это еще посмотреть надо, кто кого предал. Разве не Ярополк, повинуясь уговорам Блуда, вывел свою верную дружину из Киева и отвел ее в Родню, оставив город беззащитным перед пестрым, слобоорганизованным, но лютым в бою воинством младшего брата? Подумать только, князь бросил стольный град, постыдно испугавшись предательства своих же подданных! Боярин поднял левую руку и с какой-то яростью потер висок, точно силясь растереть, размазать по кости мерно стучащее в набрякшей жиле отчаяние.
На кой было покидать Киев?!
Этот вопрос не так давно он задавал и на военном совете, спешно собранном Ярополком. Задавал, но так и не получил вразумительного ответа. А ведь дружина Ярополка числом ничуть не уступала разношерстой, рати Владимира, наполовину сколоченной из жадных до злата наемников. И ладно, если бы только не уступала! Выучкой, вооружением, славой — да, всем! По всем статям! превосходила ее вовсе! Ни одной серьезной битвы еще не было проиграно. Пусть даже упустили Полоцк и потеряли такого доброго союзника, как Рогволд! Это еще не значит, что война проиграна. Да и Полоцк-то так внезапно пал лишь потому, что сам Вольга Всеславич ни с того, ни с сего принял сторону Владимира.
