Каково же было мое удивление, когда я узнал, что эти беспризорники на самом деле таковыми вовсе не являются. Оказывается, все они пришли наниматься в полк – двое аж из-под Дмитрова, четверо из Владимира, еще человек семь из Серпухова и Коломны… Да, наверное, не было ни одного мало-мальски крупного города, из которого бы не притопали парни. По большей части были они и впрямь сиротами, но чуть ли не у двух десятков имелись родители, однако жажда приключений оказалась настолько сильна, что они посбегали из отчих домов.
В августе их вообще насчитывалось не меньше сотни, и только с наступлением холодов они стали понемногу разбредаться. Правда, те, кто подался в Москву, вскоре вернулись обратно, причем сидя на телеге с припасами. Вместе с ними в казармы прибыл Багульник – мой спецназовец, оставленный в тереме за дворского, к которому одного из пареньков отвел какой-то нищий. Не иначе кто-то из группы Лохмотыша.
Багульник, выполняя мои инструкции, тут же провел запись в полк и дал первое боевое задание – ждать и заодно беречь строения от расхитителей.
– Так-то вы охраняете, – усмехнулся я.
– Дядька Багульник сказывал, – обиженно пояснил один из новобранцев по имени Просвет, которого, как он растолковал, назначили здесь старшим, – мол, воевода их завсегда так учил, что супротив лому… – Он осекся, задумчиво потер переносицу, припоминая, как дальше, но, так и не вспомнив, продолжил своими словами: – Неча лезть. Эва у вас всех и пищали, и самострелы с саблями, а у нас токмо засапожники, три косы да пяток топоров. Вот ежели медведковцы приперлись бы – они тут часто хаживают, – мы б прятаться нипочем не стали…
Я усмехнулся – ишь ты, дядька Багульник, а этому дядьке и восемнадцати не исполнилось. Однако моя усмешка была воспринята как знак неверия в их воинственность и боевитость, так что остальные сразу же принялись доказывать свой героизм, ссылаясь на результаты.
– Да ты сам, княже, подивись, нешто уцелело бы все енто, ежели б не мы? – указал низкорослый, хотя и широкий в плечах, паренек на целехонькие казармы.
– По первости схитрить удумали. Мол, тута теперь ничье – уехал царевич вместях с воеводами, в Кострому жить подались. Тока никто им не поверил, – насмешливо заявил худой и длинный и пренебрежительно сплюнул. – За мальцов посчитали, а дядька Багульник строго-настрого ждать повелел. – И он весело улыбнулся. – Вот и дождались теперича.
– Даже деньгу нам сулили, чтоб мы им тут дозволили чуток повольничать, – встрял в разговор третий. – Токмо мы слова дядьки Багульника накрепко запомнили – гвардию не укупишь, и отказали.
– Они поначалу не послушались, дак мы враз все встали – кто с топором, кто с косой, кто с дубиной. – Это вновь широкоплечий.
– А времени даром не теряем, как и велено. Поутру бегаем, к вечеру опять бегаем, а брусы и тур… тур… – Старший осекся и повернулся к худенькому мальчишке с длинными волосами, стоящему за его спиной. – Как оно?
– Турник, – звонко выпалил тот. – Турник и брусья.
– Во-во, – важно кивнул головой Просвет. – И все, что порушили до нас, все из дерева сызнова выстроили, да и висим на них.
– И от земли отжимаемся, и тяжелое тягаем – ничего не забыли, – добавил звонкоголосый.
– Цыц, Позвон! – рявкнул Просвет. – Не лезь, покамест не вопрошают. – И добавил вполголоса: – А про тяжелое вовсе помолчал бы, а то поведаю, сколь ты тут натягал.
Позвон испуганно осекся, а старший принялся докладывать дальше.
Выслушав их, я решил не разочаровывать мальчишек, так что пришлось ненадолго задержаться и заночевать, а наутро, отправившись в Москву, я оставил в казармах троих ратников, кратко проинструктировав их, чем надлежит заняться с пацанвой в ближайшее время.
Отмахав последний десяток верст, я еще до обедни оказался в столице. По прибытии в Кремль мне пришлось ненадолго заглянуть в свой терем – поздороваться со всеми, поблагодарить Багульника и распорядиться, чтобы он вечером собрал всех старших из остатков тайного спецназа – «нищих», «монахов» и прочих. Слегка перекусив и попарившись в баньке, смывая дорожную усталость, я направился к государю.
Можно было бы обождать до утра, но откладывать в долгий ящик ни к чему – каждый день на счету.
Выяснилось, что появился я весьма и весьма вовремя. Еще бы два дня – и все, опоздал. Оказывается, уже завтра в палаты Дмитрия для получения последнего инструктажа должны явиться князь и кравчий Иван Хворостинин-Старковский, а также дьяк Посольского приказа Дорофей Бохин, назначенные во главе посольства, отправляемого в Швецию. Сам отъезд был намечен на следующий день.
Казалось бы, ничего страшного, пусть уезжают. Но дело в том, что обращаться к шведскому королю послы должны были от имени… Густава.
– Но ты ведь дал мне слово, что уговоришь королевича! – возмущался Дмитрий.
Во как. И ведь не возразишь. С одной стороны, лестно слышать, что твоим обещаниям такая вера, да еще у царя, а с другой…