У скальных во веки веков было единственное спасение – Храм Жизни. Когда самка становилась тяжела и была готова родить, ее отводили туда, под древнейшие своды, что испокон веку стояли посреди заповедного, тайного места Серых Россыпей. В этом укрывище и звучал первый крик новой жизни, поэтому оно носило такое имя.
Храм Смерти – следовало звать его теперь.
Тхаш с тоской и бессильной злобой думал о том, как меняется мир. Он был молод, когда орки и эльфы воевали друг с другом – сила на силу, армия на армию. Сшибались воины, рушились знамена, кипела кровь! Младшие народы вроде людей и не думали вступать в битвы великих, а уж таких, как быкоглавы, и вовсе не взяли бы в войско – разве только поджирать трупы после самых низших из обычных орков…
Сейчас в битве схлестнулись совершенно иные силы, и даже в Храме Жизни поселилось небывалое зло. Как только орочий обоз остановился подле убежища и самки с детьми вошли вовнутрь, великое множество пауков обрушилось на них. Прыткие черные твари лезли со всех сторон, и не было им ни счету, ни погибели. Они прыгали и прыгали, не ведая ни боли, ни страха, и норовили впиться в голову, выжрать мозг. Тхаш вспоминал, что дракон говорил – в голове «ней-ро-ны», они очень важны и нужны, чтобы думать и быстро двигаться – не поэтому ли пауки так желали их?
Скальные потеряли там половину своих. Если учесть, что ранее Мастер Войны сократил войско еще на треть – убыток был очень серьезен.
Зугд отчаянно хромал, Окус и вовсе потерял левую руку по локоть. Кровавый след паучьего когтя рассекал лицо Мурбука – глаз затек, губа висела уродливым набухшим лепестком.
– Мы должны вернуться, – сказал он.
Тхаш сжал кулаки.
– Куда? Ку-да?!
– К нему. К Мастеру Войны.
Удушливая волна бешенства залила сердце Тхаша.
– Что ты несешь?
Он прыгнул, схватил Мурбука за плечи, встряхнул, как ездовой волк трясет пойманную болотную крысу.
Громко заплакал орчонок на руках одной из уцелевших самок.
– Вернуться. Ты не победишь пауков, Тхаш. Плохой знак! Храм Жизни, они захватили его! Впервые за много поколений Храм Жизни во власти чужих! Плохой знак! Надо верить приметам, Тхаш! Понимать, что происходит!
– Плохой знак! Плохой! – послышалось тут и там.
Скальные были суеверны. Проклятые тупицы!
Тхаш яростно оттолкнул Мурбука.
– Их победит огонь, – не переставал бубнить тот. – Но мы не сделаем такого огня. Ты начнешь раскладывать костры – пауки растащат их тут же. Ты пойдешь с факелом – они нападут. Дракон делает огромный огонь – он убьет их. Надо вернуться к нему. Поклониться ему и просить спасти нас.
– Он чуть не убил нас всех, болван! – заорал Тхаш, окончательно потерявший самообладание. – Он – зло!
– Мы тоже зло, – сказал Мурбук примирительно.
– Мы тоже, – подтвердила старая самка.
– Мы… И мы…
– Надо идти. С пауками страшно… Захватили… Самим не справиться, – понеслось над поляной.
– Дракон дает золотые бляхи, – поддержал хор Окус.
– Да чтоб ты провалился! – заорал Тхаш, наступая на дерзнувшего возражать ему соплеменника. Мурбук собирался возразить…
И почти что провалился. Он попятился, запнулся о корень и неловко повалился на моховую подушку.
А прямо на него из-за поворота хорошо утоптанной лесной дороги вывернулось что-то такое чудное, что орки и обозначить никак не могли, – белый сундук на колесах, с окнами, забранными стеклом, но без витражей…
Внутри металась, оглушительно тявкая, большая черная собака – и сидели две самки. Одна вроде эльфийская, лицо которой странно перекосилось при виде орков, и вторая…
Вторая!..
Глава 20
Орки
– Тук-тук, – сказал Тхаш и постучал секирой в окошко.
Лаки оглушительно тявкнул.
– Пошел на…й, – отозвалась Маруся и показала изнутри кулак. Алинка скорчилась под рулем; она приходила в себя, сжимая в руке черный спецназовский выкидник Юры Буханца. Выкидывать его в сторону двухметрового… мужика? Не мужика? Клыкастого, частичного голого и грязного, покрытого грубыми коваными и кожаными доспехами, увешанного до зубов черным, щербатым, но несомненно острым оружием, пока не хотелось.
– Давай порубим колесницу и вынем баб, – предложил Мурбук, пытаясь приладить губу на место. – Маленькую на суп, большую в дело.
Маруся сложила несколько незамысловатых фигур из пальцев, ткнула в его сторону и прошептала:
– Алинка, давай очухивайся и вылазь. Все равно вынут, по глазам вижу. Глаза у них – как у наших деревенских после бабы-Клавиных самогонов.
Дядя Юра учил так же: бей и беги, беги и бей. Но бежать было некуда. Алина поняла: все ее переживания, девичьи беды и страхи ничего не стоили. Страшное, настоящее – начиналось только сейчас.
Она длинно выдохнула, восстанавливая ясность рассудка.
«Я должна быть достойна Мастера. Моего Мастера. Я…» Маруся неспешно распахнула дверку «смарта» и по сантиметру вытащила свое шагренево-серебряное великолепие из узковатого по всем параметрам проема. Бесстрашно шагнула к Тхашу, чуть привстала на цыпочках и почти уперла нос пуговкой в его плоскую морду.
