– Мрир бросился за драконом… потом ускакал верхом… Тайтингиль… я потерял его. Я ранен сильно, не могу смотреть душой. Яд… Но поблизости витязя нет, это точно… дракон… нас словно намеренно кинули сюда умирать… и неожиданно спасли…
– Ты сможешь идти?
– Смогу… Ринрин… Это потому, дверг, потому что… вы смешали все, что нельзя смешивать. Ринрин и ты… проклятый орк, оруженосец Тайтингиля, а теперь еще ты притащил паука и говоришь, что он друг… она ушла, чтобы забыть, – выдыхал Лантир, и алая кровь сочилась между сочленений доспеха, между пальцами эльфа. – Все изменилось… испортилось…
– Лучше молчи, – оборвал стражника Вайманн. – Молчи. И… паук… идет со мной к дайне Ольве. К Оллантайру. Я… пообещал ему.
Ольва, – горько усмехнулся Лантир. – Конечно. Куда еще. К Ольве. Она была первая. Мыслимое ли дело, великий король, сын великого короля, наследник высочайшей крови… и человеческая женщина, иноземка, да еще и…
Лантир плюнул наземь, чтобы избавиться от горечи и пепла во рту; слюна была темной.
Вайманн обнимал Ринрин и не смотрел на него больше. Паук собрался в черный встревоженный ком.
Иррик наконец тяжело поднялся на ноги, опираясь на валун, и уставился на чудовище.
– Я отнесу тело Ринрин на окраину Россыпей и там схороню, – сухо сказал дверг. – Отнесу, а потом вернусь за тобой, эльф. Потом. И не смей говорить мне, что я делаю что-то не так, Лантир-стражник, Лантир Покинувший Лес, потому что, клянусь Молотом Творца…
Эльф усмехнулся и качнул головой.
– Далее, – сурово и собранно продолжал дверг, – мы отправимся в замок Золотой Розы, и уже оттуда я пойду в Тенистую Пущу Оллантайра, чтобы завершить назначенный путь. Вернуть бляху. Сопроводить ее случайного носителя, кем бы он ни был. Мы пойдем.
– Хорошо, я буду ждать здесь, – прошептал раненый эльф, не сводя взгляда с паука. – Я не дойду сам так далеко… Если надо, стану драться, не сходя с места. Делай как знаешь, дверг. Ринрин…
– Я… я помогу, – скрипнул паук. – Братья вернутся. Ты умрешь. Надо вместе.
– Как ты поможешь? – скривился Лантир. – Как, чудовище?
Горячее, твердое, круглое и неодолимо сильное тело врага молча приблизилось к нему. Прежде чем эльф успел поднять клинок или сказать хоть слово протеста, паук обхватил его лапами и перекинул через себя, только меч брякнул по камням. Лантир ругнулся и принялся выворачиваться, но…
– Идем, – как ни в чем не бывало, сказал паук. – Братья. Скоро. Смерть. Идем вместе. Могу нести. Не трудно.
– Ольва, – простонал Лантир, бессильно опуская голову, – Ольва, дверги, пауки… Б-бляха! Опять… Ольва… помощь… от паука… ненавижу… – и добавил шепотом по-эльфийски несколько крепких слов.
– Что значит «эстайн»? – спросил паук, будто вовсе не слыша его ругани. – Красиво. Не знаю такой речи. Не… ел… таких. Когда ешь мозг, знание приходит.
Он шел рядом с двергом, лапы точно вставали между камней.
– Это на его языке, – сказал Иррик. – Такое слово.
– Неправильный, – прохрипел Лантир. – Значит – неправильный! Мягко говоря…
– Я неправильный, – подтвердил паук. – Я буду Эстайн. Имя. Иметь имя – честь!
Вайманн осторожно выбирал дорогу окованными металлом сапогами, потому что уронить его ношу было нельзя.
Это эльфы знали Чертоги и Забвение, а для Иррика все, что еще оставалось от Ласки, было сейчас в его руках, крепко прижато к сердцу.
Вот так.
Глава 17
Предатель
Свет плыл где-то под самым потолком, сходясь и расходясь кругами. Все нейроны были будто перемолоты и торопливой рукой снова затолканы в череп, и теперь жижа из мыслящей субстанции вяло вытекала через глазницы и уши.
Вдоль хребта спускался настойчиво бьющий пульс. Руки, ноги – все казалось даже не отдельным, а разломанным на куски, разобранным и перепутанным, как у старого киборга, который сестры решили разобрать и собрать как попало, чтобы посмеяться над мучениями покалеченного агрегата.
Сестры.
Девочки.
Самые лучшие. Урожденные Матери, призванные вести за собой народ – и властвовать над такими, как он.
Над мальчиками.
Он, мальчик, вспомнил лицо лучшей из лучших – растерянное, с глазами, превратившимися в черные испуганные кляксы. Она насмехалась и говорила, что ему никогда не сравняться с Матерями. Что он негодный. Но теперь и она испугалась.
«Что ты сделал? Бежим, спасайтесь!» – Мальчик еще слышал ее голос, а потом по голове словно ударил красный молот.
Он потерял себя. Потерял сознание и понимание, потерял даже униженность рожденного будущим мужчиной. От него осталось только движение, реагирующее на движение.
Девочек, сестер, а то и самого главного героя страшных событий спасла старая Матерь, майор из охраны – бывалая, битая сединой. Удар в основание черепа – и мальчик, превратившийся в смертельный вихрь, все же упал.
И теперь он лежал на спине, опутанный кандалами и трубками, постепенно осознавая себя.
Первым пришел ужас: а если он убил и ее? Смелую девочку с ошеломительно-черными глазами… лучшую из лучших… а ведь он только хотел доказать, что и он на что-то годится…
Старый медик в желтом, мужчина, служащий Матерям, замер и отошел, не разгибая спины, увидев стремительно приближающуюся черную тень.
