«Остатки жизни»… Звучит мрачно, даже обреченно. Не случайная оговорка. Виткевич рисковал жизнью не раз и, похоже, не особенно ею дорожил. Дело не только в его природной лихости и безумной отваге, но и в прошлом, оставившем суровый след в душе. Он распростился с прежними романтическими идеалами. Польша, Литва, Крожи, семья – все уходило куда-то очень далеко. Реальностью была государева служба, карьера, секретная миссия, но могло ли все это стать надежной жизненной опорой для молодого человека, столько перенесшего, у которого вошло в привычку приставлять к виску пистолет в прямом или в переносном смысле?
Но на этот раз Виткевич решил не играть со смертью. Крюк в сторону «черкесских пуль» мог сильно задержать, нельзя было забывать об ответственном характере возложенной на него миссии. К тому же опасности, поджидавшие его в Персии и Афганистане, представлялись не менее грозными. И не в чумном воздухе было дело и даже не в скорпионах, а в остроте поджидавших посланца политических баталий. Да и военная операция (осада Герата) разворачивалась. Шансов поставить жизнь на кон будет хоть отбавляй.
Словом, Розену не повезло…
Между прочим, вернувшись в Тифлис и, обнаружив, что Виткевич «упорхнул», барон раздосадовался и тут же отправил депешу в Петербург. Вроде бы ничем не выказывал своего раздражения, но все же оно сквозило в ее строках. Сообщая, что Виткевич «проехал в Персию во время отсутствия моего из Тифлиса», Розен подчеркивал, что поручик «должен был представить мне лично для прочтения данную ему секретную инструкцию, содержание которой должно быть известно исключительно мне и Полномочному министру нашему в Персии». Как же так, обошли Главноуправляющего! Такое важное дело, а он не в курсе из-за того, что этот «мальчишка», «щенок» (допускаем, что барону в голову приходили эти или похожие эпитеты) не проявил уважения, не подождал. «…Если содержание данной инструкции, по мнению Вашему, должно быть известно мне для каких-либо соображений, – обращался оскорбленный Главноуправляющий к вице-канцлеру, – то извольте приказать сообщить мне копию с оной»[332].
От пребывания в Тифлисе, а оно затянулось почти на месяц, Виткевич удовольствия не получил. Город показался ему грязным, неухоженным, и в отличие от других русских путешественников (включая Александра Сергеевича Пушкина), он не ощутил его очарования. Возможно, причиной было какое-то заболевание, уложившее Яна на некоторое время в постель. Скрасило тифлисские дни знакомство с Браламбергом, они, наконец, встретились и тут же прониклись взаимной симпатией. Наверное, этому способствовало и то, что молодые люди были тезками: Иван Федорович и Иван Викторович. В русской, тем более военной и чиновничьей среде, мало кто называл Виткевича его настоящим, польским именем.
Браламберг так описал своего нового друга: «Передо мной предстал обаятельный, молодой поляк 28 лет, с выразительным лицом, хорошо образованный, обладавший энергичным характером»[333].
6 июля они выехали из Тифлиса, прихватив с собой направлявшегося в посольство в Тегеране выпускника Восточного института Ивановского.
Для Браламберга и Ивановского путешествие оказалось утомительным, а Виткевич подавал пример своей выносливостью.
17 дней они добирались до Тавриза, где смогли отдохнуть в русском консульстве. Там Иван Федорович подхватил дизентерию, к счастью, в легкой форме, что заставило его задержаться в этом персидском городе.
Из Тавриза Виткевич отправил очередное письмо Далю, в котором описал самые колоритные моменты своего путешествия:
«Теперь спешу возвестить, что горделивыя хребты Кавказа и Арарата далеко остались за мною, и я уж целую неделю наслаждаюсь отдохновением под гостеприимным кровом консула нашего в Тавризе – в вожделенном здравии и благополучии – что здесь, особенно в это время года, весьма высоко ценится странником.
Заехав на несколько часов в Пятигорск и налюбовавшись Кавказом во время медленного проезда, я приехал в Тифлис 7 июня. Здесь, заплатив дань климату двухнедельною болезнью и употребив столько же времени на приготовления в дорогу – 6 июля я оставил скучнейший и неопрятнейший город с величайшим, как можете представить, удовольствием – тем более, что до Тегерана еду в очень хорошей компании – адъютант гр. Симонича Браламберг и ещё один чиновник из министерства странствуют со мною.
…В Тавриз приехали мы 23 июля и остановились в доме Консульства. Извозчики были у нас наняты от Тифлиса до Тавриза, отсюда до Тегерана надо нанять новых, и в это время года никто охотно не едет, поэтому едва 31 июля и нам пуститься в путь. Страшно подумать, что ещё 17 дней придётся жариться на ужасном солнце и проезжать деревни, славящиеся то вредностью климата, <то> ядовитыми клопами или скорпионами высшей доброты.
