– Держать меня здесь – чистое убийство! Я не могу больше выдерживать этот промозглый север и никогда не согласился бы служить здесь даже за титул герцога и пятьдесят тысяч фунтов годового дохода!
– Все правильно, ваша светлость! В этой дыре могут плавать только русские медведи! – поддакивали капитаны.
– Все знают, что у Ревеля я шесть часов провел на ветре в шлюпке! А потому теперь у меня настоящая чахотка! – продолжал жаловаться Нельсон.
О том, что Нельсон проторчал подле Ревеля шесть часов в шлюпке, знал уже весь английский флот, как и то, что торчать в этой шлюпке ему было абсолютно незачем и проделал все это Нельсон с одной-единственной целью, чтобы заболеть и отъехать в Англию.
– А что говорят насчет чахотки врачи, ваша светлость? – заботливо интересовались капитаны.
– Что они понимают! Знаете ли вы, что случится, если меня не уберут отсюда? – вопрошал Нельсон страдальчески.
– И не представляем! – хором отвечали преданные капитаны.
– Тогда я непременно умру здесь естественной смертью!
– Только не это! – разом восклицали капитаны.
Вскоре Нельсон узнал, что в Ревель прибыл только что назначенный Александром I министр иностранных дел граф Пален. Нельсон немедленно прислал ему свои уверения в глубочайшем уважении к новому российскому императору. На что Пален ответил вполне резонно:
– Единственным знаком уважения, который император примет от вас, будет срочное удаление флота, которым вы командуете, из наших вод!
Наконец и в Адмиралтействе поняли, что дальше держать Нельсона на Балтике бессмысленно. Из боевого адмирала он в считаные недели превратился в занудливого брюзгу. Лорды доложили королю.
– Отзывайте! – согласился Георг III. – С каждым глотком славы Нельсон становится все более несносен! Что же касается диагноза его болезни, то он очень прост: это жена бывшего нашего посла в Неаполе, женщина без малейших нравственных устоев!
Едва получив уведомление о сложении с него полномочий главнокомандующего, Нельсон на самом быстром фрегате кинулся в ближайший из английских портов – в Ярмут.
Биограф Нельсона Г. Эджингтон пишет: «Весь город высыпал на улицы, чтобы встретить адмирала и проводить в гостиницу, которая теперь называлась “Нельсон” в его честь. Потом кавалерийский отряд сопровождал его до самого Лондона, где он поселился в отеле. Рядом, буквально за углом, на Пиккадилл и жили Гамильтоны, и он проводил все свободное время у них. Фанни прислала письмо с благодарностью за щедрое содержание, которое муж ей назначил, но он отшвырнул его. Вместе с Гамильтонами он отправился на несколько дней за город. Сначала остановились в Бокс-Хилле, потом проследовали в Стейне, где Нельсон и сэр Уильям удили рыбу в хрустально-прозрачных водах Темзы. Одна из газет саркастически сообщила читателям, что “доблестный лорд Нельсон, гроза французов и датчан, нынче развлекается тем, что вместе с сэром Уильямом и леди Гамильтон ловит в Шеппертоне пескарей”».
Несмотря на Копенгагенскую победу, и лорды Адмиралтейства, и сам король встретили Нельсона весьма прохладно. Виной тому были жалобы на плохое здоровье, которые Нельсон непрерывно слал с Балтики, и его возобновившаяся связь с леди Гамильтон. На приеме в Сент-Джеймском дворце, проходя мимо Нельсона, Георг III, задержавшись на минуту, сделал вид, что ничего не знает о решающей роли вице-адмирала в Копенгагенском сражении.
– Здравствуйте, Нельсон! – сказал король. – Что вы поделывали в последнее время?
– Ваше величество, вы ничего не слышали о битве у Копенгагена? – якобы ответил раздосадованный Нельсон.
Впрочем, большинство историков считают, что эту фразу Нельсону лишь очень хотелось сказать в ответ, но он все же сдержался.
Идиллия с пескарями, однако, продолжалась недолго. Вновь, который уже раз, в судьбу Нельсона вмешалась большая политика. Как всегда, тревожные ветры задули с европейского материка. Австрийская империя потерпела очередное сокрушительное поражение от Франции и поспешила заключить с ней унизительный мир. Теперь Лондон, лишенный последнего союзника, остался один на один с Парижем. Заклятый враг англичан генерал Бонапарт сразу же принялся собирать для вторжения в Англию огромную армию и транспортный флот в Булони.
– Мои старые ворчуны – вот мой лучший довод! – говорил
Бонапарт, разглядывая в зрительную трубу очертания английского берега. – Мне бы только добраться до кромки ближайшего пляжа, а там я уж буду гнать этих лавочников до самой Ирландии!
Английская общественность разволновалась, ведь одно дело, когда война идет где-то далеко, и совсем иное, когда она вот-вот придет в твой дом. От правительства стали требовать решительных мер по обороне острова. Вездесущие журналисты донимали главнокомандующего флотом метрополии адмирала Джервиса. Уставший от расспросов граф Сент-Винсент вяло отбивался:
– Я не говорю, что французы не пройдут. Я говорю, что они не пройдут морем!
