– Встретившись с французами, – говорил он, – я поставлю флот в три линии. Одна будет состоять из полутора десятков самых быстроходных линейных кораблей. Их я буду держать против ветра или в другой удобной позиции. Командовать ими я назначу младшего флагмана, который будет использовать эту часть флота для создания перевеса на одном из направлений. Остальную часть флота я выстрою в две линии и сразу же брошу в атаку, прорезая боевую линию французов и отсекая треть их флота.
– План слишком смел! – покачали головами морские лорды.
– Ив этом его сила! – вдохновенно парировал Нельсон. – Именно смелость поразит французов и собьет их с толку. Остальное доделают наши пушки!
Когда свой план Нельсон изложил Уильяму Питту, тот сказал честно:
– Я мало смыслю в морском деле, но полностью доверяю герою Абукира! А потому поддерживаю ваш план!
Поразительно, но уже на следующий день план Нельсона был опубликован во всех лондонских газетах, а еще через несколько дней лежал на столе у Вильнёва.
В приемной у премьер-министра Нельсон встретился с герцогом Веллингтоном. Это была их единственная встреча, о которой Веллингтон оставил весьма интересные воспоминания: «Лорд Нельсон казался двумя совершенно разными людьми при разных обстоятельствах. За свою жизнь я видел его только однажды и, вероятно, не более часа. Вскоре после моего приезда из Индии я прибыл в министерство колоний на Даунинг-стрит. Меня провели в небольшую приемную, где я увидел еще одного джентльмена, ожидающего приема. Я моментально узнал в нем лорда Нельсона по его портретам и по тому, что у него не было правой руки. Он не знал, кто я, но тотчас же вступил со мной в разговор, если это можно было назвать разговором: говорил все время он один и только о себе, причем так самодовольно и глупо, что это удивило и почти возмутило меня. Наверное, что-то во мне навело его на мысль, что я – важная особа, потому что он на минуту вышел из комнаты, видимо, узнать у секретаря, кто я такой. Вернулся совершенно другим человеком – и внешне, и внутренне. То, что я назвал про себя фиглярством, исчезло, и он очень разумно заговорил о состоянии страны и о развитии событий на континенте. Он проявил такое знание дел в Англии и за границей, что это меня удивило так же (но более приятно), как и первая часть нашего знакомства. Собственно говоря, он рассуждал как военный и государственный деятель. Министр заставил нас долго ждать, и я могу поклясться, что в последние 30 или 45 минут наша беседа была настолько интересной, что другой такой и не припомню. Кстати, если бы министр был более пунктуальным и принял лорда Нельсона в первую четверть часа, у меня осталось бы то впечатление легкомыслия и банальности, которое сложилось и у других. Но, к счастью, я говорил с ним достаточно долго, чтобы убедиться, что это действительно великий человек. Однако никогда раньше не видел я такой внезапной и полной метаморфозы».
В Портсмуте Нельсона встречали толпы народа. Пытаясь избежать шумихи, вице-адмирал поехал кружным путем, но об этом все равно узнали и толпа собралась такая большая, что пришлось вызывать солдат, чтобы они освободили дорогу.
«Виктори» уже стоял на рейде, готовый к отплытию. Восторженные крики с берега доносились и туда. У правого парадного трапа Нельсона встретил капитан линейного корабля Томас Харди. Прислушавшись к доносившимся крикам, Нельсон не без удовольствия сказал:
– Раньше они просто кричали «ура». Теперь же подарили мне свои сердца!
15 сентября 1805 года Нельсон покинул Портсмут. Курс его эскадры был проложен к Кадису, где, по имеющимся сведениям, отстаивался французский флот. Там же крейсеровали и эскадры вице-адмиралов Катберта Коллингвуда и Роберта Кальдера, которые Нельсону надлежало взять под свое начало. По распоряжению Адмиралтейства, следуя в Кадис, он должен был завернуть в Уэймут, где в то время отдыхал от государственных дел Георг III. От этой встречи Нельсон не ждал ничего хорошего, так как не без оснований полагал, что король будет упрекать его за связь с Эммой. Однако ветер был попутным и, сославшись на это, Нельсон миновал Уэймут.
Направляясь в каждая твоя слеза для
Портленд, Нельсон отправил письмо в Мертон: «Уверяю тебя, меня доказательство твоей самой горячей привязанности; будь это возможно, она сделала бы меня еще более твоим, чем сейчас. Я люблю, я обожаю тебя беспредельно. Волею Божьей мы снова скоро встретимся. Поцелуй дорогую, милую Горацию тысячу раз за меня».
В эти дни Наполеон раздраженно писал своему морскому главнокомандующему: «Наш план состоит в том, что, встретив врага, располагающего меньшими силами, вы должны не колеблясь атаковать его и одержать победу». Но Вильнёв все медлил с активными действиями, и император принял решение о его смещении. Только эта угроза подвигла адмирала наконец покинуть Кадис и, соединившись с испанцами у Картахены, укрыться в Тулоне, где уже окончательно подготовить объединенную франко-испанскую армаду к решающей битве за обладание морем.
