Он ревел долго, изливая накопившуюся тоску, сбивчиво объяснял Кате, что девочки добрые, и он хочет к ним, лишь бы позвали. Мама ушла, он один, ему так грустно и холодно – не снаружи, внутри холодно, внутри, потому что все про него забыли. Ромочка никому не нужен, он больной, уродливый, и всем в тягость, даже маме он был в тягость, потому она и ушла от него в лес. А девочки ласковые и добрые, и они даже говорили, что он им нравится, а он ни разу в жизни никому не нравился. Он любит их и ушел бы, с радостью ушел бы с ними в реку, если бы их не прогнала злая Катя. Теперь они уже не придут, они очень пугливые, с ними нежно надо, а не веником. Девочки обещали сделать Ромочку таким же, как они, легким и красивым, обещали, что он будет жить с ними, качаться на волнах, играть с рыбами и плести гирлянды из кубышек, а теперь все пропало…
Катя отвела его в беседку, усадила на лавку. Ромочка охрип и опух от слез, и глаза очень сильно щипало, а Катя хмурилась и обрывала с полынного веника листья.
– Можно на ручки? – попросился Ромочка. Он уже устал плакать, но никак не мог успокоиться.
– А?
– На ручки, – угрюмо повторил Ромочка и, забравшись на лавку с ногами, осторожно уместил, как смог, свое большое тело в Катиных объятиях, уложил лохматую голову ей на колени. Так мама обычно его утешала, баюкала, как будто Ромочка и снаружи оставался маленьким мальчиком.
Растерянная Катя сначала крякнула от тяжести, а потом, поняв, что никуда Ромочка уходить не собирается, устроилась поудобнее – насколько это было возможно – высвободила зажатую руку и опасливо погладила его по голове.
– Они русалки, да? – с закрытыми глазами спросил Ромочка.
Катя помолчала, вспоминая темные, жуткие фигуры с чуткими многосуставчатыми лапами.
– Может быть…
– А почему ты их боишься?
– Потому что они страшные, Ромочка.
– Ты тоже, а я тебя не боюсь.
Катя улыбнулась, и Ромочке стало спокойней.
– Ты меня покачай, как мама, – попросил он.
Катя неуклюже качнулась вместе с ним из стороны в сторону и виновато вздохнула:
– Я не умею.
– Почему? Все мамы умеют.
– У меня детей нет, Ромочка.
Ромочка задумался на минуту, не зная, говорить ей или нет, и все-таки сказал:
– Это потому, что она тебе не разрешает…
– Кто?
Он почувствовал, как наливаются жаром впившиеся ему в плечо Катины пальцы. И неожиданная, почти хитрая мысль сверкнула вдруг в легкой Ромочкиной голове.
– Отпусти меня к девочкам, тогда скажу! – выпалил он и зажмурился от ужаса перед собственной отчаянной наглостью.
Катя встряхнула его – грубо, совсем не как мама – и низким чужим голосом повторила:
– Кто?
– Отпусти к девочкам…
Катя прикусила губу, посмотрела на него серьезно-серьезно, как на взрослого, и кивнула:
– Ладно.
– Тетенька из огня. Высокая-высокая, и горит, как ты.
– Я горю?.. – удивилась Катя и потрогала зачем-то свой лоб.
– Не там, тут, – Ромочка постучал себя пальцем по груди. – Я видел.
Помолчав, Катя тихо спросила:
– А тетенька тебе что-нибудь говорила?
– Нет, – он широко зевнул. – Она только смотрит.
– И сейчас смотрит?
– Угу, – Ромочка неопределенно махнул рукой вверх. – Вон же она… А ты меня правда отпустишь?
– Рома…
– Ты обещала.
– Обещала.
– Ну вот, – Ромочка счастливо улыбнулся, хлюпнул в последний раз носом и мгновенно заснул.
И до самого рассвета Катя сидела в беседке, держа на онемевших руках этого неожиданного младенца. Ромочка всхрапывал и бормотал во сне, а Катя как будто застыла, уставившись неподвижно в серую мглу.
Рано утром Катя разбудила Ромочку, велела сполоснуться из рукомойника, чтобы избавиться от полынного духа, и одеться во все чистое. Ромочка сразу понял, куда они собираются, и благодарно затих, боясь спугнуть свою великую удачу. Радостное предвкушение распирало его изнутри, и он со всей искренностью счастливого человека жалел Катю, которая опять была грустная.
Они тихонько прошли по безлюдному, еще не проснувшемуся поселку и спустились к реке. Река тоже спала, только водомерки скользили по буроватой глади.
Катя бросила камешек, разбила речное зеркало, и на стволах прибрежных ив замерцали блики от разбегающихся кругов.
– Принимайте гостей.
У мостков что-то шумно плеснулось в ответ, и Ромочка расплылся в улыбке, увидев знакомую глянцевую голову с тонкой нитью пробора. Катя тоже ее заметила, и по ее мгновенно закаменевшему лицу сразу стало понятно, что она не любит речных девочек, не верит им. Да что там – она их, кажется, ненавидит. Испугавшись, что она, чего доброго, передумает, Ромочка торопливо сбросил сандалии и хотел уже войти в воду, но Катя схватила его за руку.
– Ты обещала, – мгновенно налился свинцовой обидой Ромочка. – Обещала!
Катя молчала и только крепче сжимала его запястье. Ромочка заревел. Он был на голову выше Кати, ему ничего не стоило просто оттолкнуть ее и уйти, но так было нельзя. Она взрослая, она главная, и она не могла, не могла ему соврать…
– Подай знак, – выдавила наконец Катя. – Как будешь там, подай знак.
Ромочка не совсем понял, о чем она говорит, но закивал так яростно, что даже голова закружилась.
И Катя его отпустила.
