Автор книги, профессиональный изобретатель, по роду своей деятельности нередко посещает разнообразные уголки мира, где совершает свои «ненаучные» открытия. Одним из таких открытий оказался Эквадор — далекое, удивительное государство Южной Америки, вдохновившее на создание этой книги.
Нас трое: дочь Маша, жена Валентина и я. Мы сидим в креслах по правому борту кубинского «ТУ-154» и смотрим в иллюминатор. Под нами — бесконечные шоколадные волны Анд. Позади… позади — два месяца суеты, споров, сборов, разговоров. Позади — Москва, Тенерифе, Гавана-Куба.
— Особенно Куба, — уточняет Валентина.
— Да, особенно, — соглашаюсь я.
Куба оказалась нашим неожиданным открытием. Собственно, мы и не ожидали ничего хорошего на этом «острове Свободы», но все же, все же… Я бродил по центру Гаваны и с ужасом думал: «А если там все будет так же, как здесь, что тогда?»
«Там» — это Эквадор. Конечно, от Кубы до Эквадора целый день полета, но как ни крути — тоже ведь Южная Америка. Что, если вся эта нищета, голодная, разрывающая душу скудость, которая так больно ударила по нашим глазам, — что, если это всего лишь обычный южноамериканский стандарт жизни, а проще говоря — и есть жизнь, бытование, перебивание с хлеба на квас.
Правда, нам уже многое известно о пункте назначения, об Эквадоре: я перерыл Интернет и выудил оттуда десятки фотографий и статей, в книжных магазинах тоже кое-что разыскал, но за два месяца нам так и не удалось встретить ни одного человека из «наших», то есть из тех, кто там побывал. Как ни относись к необъективным рассказам очевидцев, но часто они дают гораздо больше, чем стопка туристических брошюр.
Два дня на Кубе истомили нас, показались месяцем. На третий день, после полудня, мы решили вернуться в номер и не выходить из отеля. Больше всего раздражало, что через каждые двадцать шагов к нам обязательно приставал какой-нибудь прохожий. Нас трогали пальцами и просили денег. Мы не давали. Не из жадности, а скорее от страха. Я не сразу понял природу этого страха — осознал только тогда, когда мы наконец оторвались от земли и не полюбившаяся Гавана резво побежала куда-то назад, в сторону, пока на ее место не выплыл полосатый океан. Это был страх, что мы останемся, не улетим, не выберемся отсюда, сольемся с кубинцами, с их грязными улицами, с их кафе, больше похожими на конторы гробовщиков; страх свыкнуться с их тощими авоськами, наполненными зелеными, как трава, лимонами, с их жадно-злыми глазами, с их серыми, полуразваленными домами. В нас проснулся, ожил и в течение двух дней владел и правил нами генетический страх советского человека. Скудная, жалкая, обнищавшая Гавана сработала для страха как будильник, и за это мы презирали ее.
Но все позади. После взлета я совершенно успокоился.
— …что там никогда не было политических экспериментов…
Это прозвучал обрывок фразы из длинного, наверное, монолога жены, просочился в сознание. Очевидно, Валентина рассуждала об эквадорской политике.
— Ну, рабство там все-таки было, — возражаю я, впрочем, весьма вяло. Все это говорилось уже не раз, и не об этом хочется думать. Под нами, совсем близко, кажется, всего в двух-трех километрах ползут округлые замшевые горы, изредка прорезанные речками. Не видно ни дорог, ни лесов, ни снега.
— Папа, почему там нет снега? — спрашивает Маша, подслушав мои мысли.
— Тропики, жарко…
Почему-то я вспоминаю о новой кожаной куртке, отданной в Москве за бесценок, вспоминаю с жалостью. Я думаю: «А вдруг мне захочется сходить в горы? Тогда придется покупать такую же куртку. Предупреждал же, зря продаем».
Но в этот момент самолет круто заложил вираж влево, солнце горячей струей полоснуло по нашим лицам, мы потянулись к окошку и вдруг увидели прямо под нами небрежно разбросанную по длинному склону горы кучку серых домиков. Самолет качнулся, приподнял крыло — домики исчезли. Что это было? Пастуший поселок? И вообще, где мы?
— Где мы? — спрашиваю у стюардессы.
Улыбчивая, но заспанная мулатка с алым платочком на плече хлопает глазами — не поняла.
— Дондэ эстамос? — Стократно вызубренный вопрос выговаривается с трудом.
— Бенесюэля, Бенесюэля.
Поворачиваюсь к жене и говорю с видом экскурсовода (в дальних путешествиях гид — моя привычная роль):
— Над Венесуэлой летим.
Жена и стюардесса одновременно кивают. «Венесуэла, Венесуэла», — думаю я и впадаю в мечтательность. Все мои ассоциации, связанные с этой землей, — фотография одной потрясающей красавицы, ставшей как-то не очень давно Мисс Мира. Но вспомнить ее лицо никак не удается — все Мисс Мира похожи друг на друга как родные сестры, известный факт.
Мы обожаем обеды в самолетах. Просто поразительно, какие мы глупые, нам всегда кажется, что обед в самолете — бесплатно. Мы никогда не перекусываем в аэропортах — зачем? Все равно скоро принесут в салоне. Я знаю, что примитивный ломтик курицы с горошком, съеденный на высоте десять тысяч метров, обходится нам примерно во столько же, сколько платят за настоящее итальянское куриное жаркое в первоклассном ресторане где-нибудь на Сейшелах. Но об этом хочется забыть: «авиационная» курица с горошком — бесплатно. Невинный самообман.
