Виват, Романовы! Часть II полностью

Александр. Выбросить? Как же так! (Возмущённо.) Вы упрекали меня за мои либеральные взгляды, а сами… сами… Сами скрывали своё либеральное прошлое?

Павел (просматривая текст Конституции). Все через это проходят в юности… (Бросает в огонь.) Ну и вздор мы там понаписали…

Александр (в ужасе смотрит в камин). Эй… Я её даже не успел прочитать!

Павел (ехидно). Ну и что? Напиши свою. Её постигнет та же участь в своё время. Каждый делает свои глупости, мои повторять не надо.

Александр. Какой вы злой, батюшка! Смерть вас ничему не научила!

Павел (фыркнув). Давай, покажи мне хоть кого-то, кого смерть научила чему-то… Ха-ха. Учит жизнь! А смерть подводит итоги уроков.

Александр (залпом выпивая бокал). Какой вы умный, отец… Но мрачный, даже когда пьяный. (Подперев щеку рукой.) А всё же… может, воскреснете? Было бы хорошо… Мне, конечно, нравится всеобщее восхищение, но я не уверен, что быть государем – моё призвание…

Павел. Да ни за что на свете! Я ведь никогда не чувствовал себя так хорошо! Впервые в жизни я чувствую себя в безопасности! Впервые в жизни не боюсь быть убитым в любой момент своей жизни! Я свободен от страха! Я делаю, что хочу!

Павел (радостно). Вот так!

Александр (закатывая глаза). Отец! Как это эгоистично! Вы думаете только о себе! Вам хорошо, мне хорошо тоже, ладно… но как быть с остальными! С теми, кто скорбит о вашей кончине!

Павел: (саркастично). Это кто же обо мне скорбит?

Александр. Да хотя бы бедная матушка! Ах, она так убивается, так убивается…

Павел (задумчиво размазывая остатки пирога по портрету). И всё никак не убьётся!

Александр. Опять вы жестоки к ней! Она так хранит память о вас! Преследует и терроризирует графа Палена, приказала сделать из соломы вашу куклу, сама её расписала пастелью и возит с собой…

Павел. Чего?!

Александр. Да! И вашу ночную рубашку со следами крови, в которой вы были в ночь смерти, она приказала поместить за ширмами в своей спальне в Павловске…

Павел. Мою рубашку? Какую рубашку? На мне не было никакой рубашки.

Александр. Как это? В чём же вы были?

Павел. В доспехах. Рубашка была для вида, и я сорвал её, порвав на мелкие кусочки одним движением руки… Не осталось там никакой рубашки! (Хлопнув по столу) Вот женщина! Из всего выгоду извлечёт! Нашла же где-то чью-то рубашку, поранила палец… А экскурсии она туда ещё не водит?

Александр. Ну не знаю… По-моему, она всё равно вас любит…

Павел (зевая). Она безумная, говорю же, безумная совершенно женщина твоя мать… Можешь ей так от меня и передать!

Александр. Ну хорошо, а Анна Петровна?

Павел. Какая Анна Петровна?

Александр. Ну Анна Петровна Лопухина! Ваша муза, прекрасная дама и любовь всей вашей жизни!

Павел. Точно… была такая… хм. И как она? Здорова?

Павел. Вот, Саша! Знаешь, в чём твоя проблема? Ты слаб и телом, и душой! Ничего не можешь довести до конца… Математика этому прекрасно учит! А у тебя как с математикой, а? Всё витаешь в облаках, строишь теории по спасению России… Читаешь западную литературу. А толку, толку что? Всё одна теория! Ты дело делать научись!

Александр. Отец, а вот эти ваши уравнения и математика кому нужны? Какая кому от них польза практическая? Только стену испортили…

Павел. Какая польза? От формул? Формулы есть сущность бытия…

Александр. О боже, мне так плохо и так стыдно…