Виват, Романовы! Часть II полностью

Александр (жалуется). Таким образом, матушка, меня не воспринимают всерьёз! Я признаю, что не обладаю мужественными чертами и не могу быть резким и требовательным, как отец… в этом плане я пошёл в вас своей кротостью.

Марьфёдорна. О, какие глупости! Твой отец никогда не был мужественным, особенно в такие же молодые годы… Помню, когда он приехал свататься ко мне вдвоём с князем Александром Борисовичем Куракиным, мы с дядюшкой грешным делом подумали, что они – пара! Ха-ха! (успокаивающе) Но при первой встрече все сомнения рассеялись… Он так на меня смотрел!

Александр (доставая из сундука платье). Если вы были в этом, то неудивительно!

Марьфёдорна. Да-да, именно в этом я и была! Так что впоследствии отсутствие мужественности не помешало ему стать отцом десятерых детей! Об остальных я предпочитаю не думать, ибо начинаю ревновать даже к тем женщинам, которые были у него до меня!

Нелидова. Всё верно, Павел даже в наших домашних спектаклях часто играл женские роли. Эти его большие глаза… вздёрнутый нос…

Марьфёдорна. Загадочный взгляд… Ах, он весь показался мне таким хрупким и чувственным! Конечно, с годами заботы наложили отпечаток суровой мужественности на его лице. Но во многом его склонности оставались вполне себе женскими.

Нелидова. Любовь к театру, поэзии, литературе.

Марьфёдорна. Нелюбовь к табаку и крепким напиткам… охоте.

Нелидова. Любовь к долгим прогулкам, беседам…

Марьфёдорна. Нелюбовь к нелюбви.

Александр. Я всё понял. У меня всё впереди. Жизнь тоже наложит отпечаток на моё лицо. Ударом сапога… Очевидно… или чего потяжелее.

Марьфёдорна. Ах, ангел мой, что за глупости! Всё будет хорошо! (Доставая и складывая платья.) И вот всё это я отдам на благотворительность!

Александр. Может быть, стоит отдать так же вещи отца? Те, что остались у вас? Он бы одобрил.

Марьфёдорна. Это вряд ли. Его вещи разве что только раздать совсем нищим… он всё занашивал до дыр! Совершенно о себе не заботился! Всё думал о других! Если бы не я, давно бы остался в рубище!

Нелидова (не отрывая взгляда от доски). Мда, помнится, он решил мне сделать подарок… Чайный сервиз и ещё 1 000 крепостных душ в придачу… Я ему так и сказала на это: «Павел, сервиз я возьму, а что касается душ – то мне ничьи не нужны, кроме вашей!»

Марьфёдорна. Вот именно! Помнится, была история с его камердинером в детстве… как он приказал принести свой камзол, а тот принёс другой, сказав что прежний совсем износился. И Павел Петрович сильно на него наругался. А после Семён Александрович Порошин его пожурил за такое своеволие и упрямство, и твой отец прислушался и велел камердинеру подать обратно тот, что он принёс. Так вот, эту историю все любят рассказывать как пример того, что твой отец поддавался словесной коррекции и умел признавать ошибки. Но, лично на мой взгляд, эта история так же указывает на то… (достаёт что-то серое и пыльное) Что он с детства любил носить всякое рваньё!

Александр. Матушка… а можно я вот это… сам отдам на благотворительность?

Марьфёдорна. Прошу тебя, поезжай в Европу вместе с ним! Так я не буду переживать за его безопасность!

Константин. Матушка, но это же Европа! Какая небезопасность? Вы ведь и сами из Европы…

Марьфёдорна (качая головой). Европа уже не та… нравы разлагаются!

Константин. Тогда ему точно туда надо. Разложиться… хоть чуть-чуть.

Марьфёдорна. Я вижу, что его что-то гложет! У меня есть несколько мыслей на этот счёт… но за годы жизни в нашей семье я привыкла мыслить Осторожно, чтобы не мешать вашему отцу. Так вот, я полагаю, что Саша переживает нравственный кризис в связи с переживанием своих государственных обязанностей. Он так строг к себе!

Константин (пожимая плечами). Да? А я думал, он просто переспал с Елизаветой Алексеевной и влюбился в неё. А она его обманула. Так бывает… с первой женщиной. (вздыхает) У меня так было. С Графиней Ливен…

Марьфёдорна. Что-что?!

Константин. Да шутка, шутка. Ладно, поеду с ним в Европу. Посмотрим, как там у них чё…