В этом состоянии души Н. находился в мае 1465 года. Вместе с Виссарионом они встречали в Риме детей деспота Мореи Фомы — Андрея, Мануила и Зою. Все последние годы семья Фомы провела на острове Корфу, находившемся под венецианским протекторатом. Они расстались после падения Мореи, когда 16 ноября 1460 года Фома отправился в Анкону навстречу судьбе изгнанника.
Сам Фома скончался незадолго перед этим — 12 мая 1465 года он почил на руках Виссариона. Останки принца были погребены в склепе собора Святого Петра. Жена Фомы и мать Зои, Катерина, умерла на Корфу и того раньше — в 1462 году.
Н. никогда не воспринимал бывшего деспота Мореи как живого человека. Не испытывал к нему никакого чувства — ни почтения, ни сочувствия. Хотя как будто должен был бы — как-никак брат последнего византийского императора. Для Н. Фома с самого начала непроизвольно растворился в другом образе — главы апостола Андрея, которую тот привез с собой из Патраса.
Когда-то венецианцы, генуэзцы, жители Бари воровали и силой захватывали священные реликвии в дряхлевшей Византии. Сейчас это уже не требовалось. Еще оставшиеся в живых и на свободе греческие принцы сами наперебой спешили принести и отдать бывшим притеснителям последнее из того, что имели. К этому привыкли. Но получить голову Святого Андрея, одну из главнейших реликвий христианской церкви, такого в римской курии не ожидали.
Центральным действующим лицом церемонии передачи мощей был кардинал Виссарион. Пий II поручил ему во главе делегации кардиналов поехать в Нарни, где Фома оставил мощи на временное хранение, и доставить их в Рим. А Н. тем временем занялся подготовкой великой процессии.
13 апреля 1462 года, на следующий день после Вербного воскресенья, у моста Молле при огромном стечении народа, в присутствии Священного колледжа, облаченного по этому случаю в белое, на глазах разодетой римской знати, всех этих спесивых Колонна и Орсини, смиренно склонивших головы, кардинал Никейский торжественно вручил понтифику шкатулку с главой Святого Андрея. Он как большой черный ворон перелетал с места на место, отдавая распоряжения, принимая поздравления, излучая уверенность. Фома скромно стоял в стороне.
Было грустно и просветленно. Казалось, сама Византия вверяла свое будущее и прошлое попечительству Рима. Но при этом верилось, во всяком случае тогда, что с такой реликвией и к тому же объединившись Святая церковь непобедима. Что османская Турция отступит перед этой твердыней. Если бы только не странно неприкаянная фигура Фомы.
И вот сейчас Н. встречал дочь этого человека. Едва Н. увидел Зою, ему сразу подумалось: вот решение.
Зое тогда было 17 лет. Хрупкого, слегка восточного телосложения, с легкой склонностью к полноте, которая ей очень шла, с темными волосами, бледным лицом, большими левантийскими глазами, почти черными, которые она, в отличие от итальянок ее возраста и положения, как правило, опускала вниз, с маленькими, проворными руками.
