После смерти Виссариона Н. оказался фактически не у дел. Хотя он уже давно порвал с кардиналом, при папском дворе его по-прежнему воспринимали как человека Виссариона. Сейчас Виссариона не стало. Соответственно переменилось отношение к Н. Из представителя достаточно влиятельной фракции он превратился лишь в одного из многих греческих эмигрантов, в немалом числе подвизавшихся при папском и других дворах Италии, приторговывая своими разнообразными талантами.
Н. такое положение тяготило. При всех издержках последнего десятилетия, при всех поражениях и разочарованиях он привык оставаться в центре событий; привык участвовать в принятии решений, от которых зависели судьбы людей. Сейчас это все ушло.
Однако, прежде чем что-то подправлять в своей жизни, Н. предстояло выполнить последний долг перед Виссарионом. И он его выполнил. Ценой немалых усилий ему удалось преодолеть волокиту папской бюрократии и отправить в Венецию последние партии книг из библиотеки Виссариона. К середине 1473 года в Венецию была перевезена вся библиотека, в общей сложности 1024 манускрипта. По тем временам — бесценное сокровище.
Сделав это, Н. вздохнул свободнее. Теперь он мог заняться и своими делами.
С кафедрой, о чем столько мечтал, не получалось. Все попытки Н. в этом направлении ни к чему не привели. В сорок лет начинать научную карьеру было поздновато. Соответственно ему оставалось либо поступать в услужение к одному из многочисленных итальянских государей, либо переходить на вольные хлеба.
Смена хозяина не очень прельщала Н. Если уж служить, то наместнику Бога. После курии, а Н. помнил годы Николая V и Пия II, полные куража и задора, любой другой двор неизбежно казался ему провинциальным.
К тому же гуманисты постепенно выходили из моды. Художники, скульпторы, архитекторы еще кое-как находили применение своим талантам. Порой им даже удавалось пробиться в свет. Как, например, при блистательном Федерико ди Монтефельтро в Урбино. Но это исключения. Н. сознавал, что, несмотря на его дворянство, куда бы он ни подался, ему была уготована участь переводчика или репетитора, в лучшем случае — очень маловероятном, ибо два раза в одну и ту же воду не входят, — конфидента при какой-либо владетельной особе.
Вместе с тем полная независимость тоже не очень манила Н. Он предпочел бы не ломать до основания свою жизнь. У него не было ни капитала, ни опыта, чтобы самостоятельно заняться коммерцией. Оставалось попробовать совместить оба пути.
