— Зато они деньги хорошие платят, — не сдавалась хозяйка. — А от тебя одни убытки. На прошлой неделе каких-то паломников ты приводил, якобы из Святой Земли… Зачем я, дура, люблю тебя, беспутного, Матерь Божия, Иисус Христос!
— Да! — вспомнила она. — Как ты его вчера ни расспрашивал, где он заслужил такую награду, он же тебе ничего не назвал. Потому что он никакой не герой, он дезертир!
Стративул не уступал, но Денис и Фоти быстро собирались. Ясно было — скорее в путь.
Но тут среди разноголосья и кукареканья сельского утра раздался голос медный и призывный. Это был удар молотка о било, как мы теперь назвали бы — гонг, у ворот постоялого двора.
У ворот постоялого двора остановилась фура, повозка, крытая брезентом, запряженная парой симпатичных мулов. Из повозки выглядывала чернокожая миловидная женщина, испытующе смотрела на кирпичные зубцы и бойницы. А у ворот стоял, подняв молоток, которым он только что ударил, непривычно безбородый молодой мужчина. Разнообразные гиматии и хитоны были на нем надеты как листья на кочне капусты.
— Да это же Ферруччи! — воскликнул Денис, увидев их из бойницы. — Как он здесь оказался?
Он почувствовал: юный предок Колумба нес ему мир и освобождение. Они с Фоти, по-прежнему держась за руки, спустились по лестнице в харчевню (мимо обойти было невозможно), а там уже Ферруччи разговаривал с хозяйкой и, завидев Дениса, он сорвал шляпу, стал кланяться и восклицать:
— Ба, Санкта Мадонна! Это же мой синьор, мой господин!
А чернокожая Тинья даже встала на колени.
— Мы вас там, во дворце, прямо обыскались, я даже до самого Агиохристофорита дошел! — спешил все рассказать темпераментный генуэзец. — Никто ничего не мог понять… А я на вас получил императорский моливдовул, вот он!
И он поднял над головою внушительный свиток, с которого свисала печать на свинцовой пломбе, и обвел всех присутствующих победным взглядом.
Тут уж перед императорским рескриптом все благоговейно преклонили колени: и сам ветеран Стративул, и его хозяйка Анна, и слуги, и успевшие зайти посетители.
— Вам пожаловано целое поместье, — радостно повторял Денису его верный кувикуларий. — Тут и поля, и виноградники, и даже рыбные ловли… И вы теперь именуетесь, кроме всего прочего, иперипат, то есть рыцарь фемы Пафлагония, кавалер, командор!
— Ге! — закричали все, кто имел отношение к службе стратиотов. Таков был их сборный полевой клич.
Денис многого не мог понять в этой истории Ферруччи, но не здесь было это выяснять, тем более в такой радостный для него день. Он чувствовал, что в первую очередь надо рассеять тревогу Фоти. И он полуобнял свою суженую, прекрасней которой на свете сегодня не было другой! И обернулся ко всем со счастливой улыбкой. И все поняли это и начали снимать шляпы и кланяться Фоти.
Особенно рад был Стративул: ведь он не ошибся в своем гостеприимстве. Разве дело в роскоши платья, даже в такой роскошной стране, как Византия? Да ведь случалось, и священные монархи надевали вретища, а потом свершали подвиги мудрости и благовластия… Лишь хозяйка постоялого двора не согнала с лица напряженного выражения, несмотря на то, что по приказу своего синьора Ферруччи сполна за него расплатился.
Некоторая заминка произошла и при начале завтрака. Ферруччи и его чернокожая помощница наотрез отказались садиться за стол, где изволил кушать синьор, как было заведено в демократической кувикуле Дениса в Большом Дворце. Таким образом, ели двое — Денис, который понимал, что иначе он не выйдет из затруднительного положения, и Фоти, которая вся раскраснелась от смущения, но, по-видимому, считала это в порядке вещей. Все прочие, даже Стративул, хозяйка и прибывшие постояльцы, почтительно разговаривали с завтракающими стоя, не садясь.
— Ну и что там у вас в столице столиц, — спросил Денис, чтобы что-нибудь спросить. — Что там происходит?
— О, синьор! — воскликнул Ферруччи, выступая вперед. — Там такое происходит… Вы не можете себе представить, что там происходит!
Но при всей своей экспрессивности и бурной жестикуляции он не смог конкретно передать, что там происходит. Единственное, что он рассказал наглядно и с большим благоговением, как они в конвое встретили принца Андроника. «Неужели ему семьдесят лет? — ахал генуэзец. — Какой богатырь!»
— Семьдесят один, — уточнил Стративул, который гордился Андроником как национальной святыней:
И рассказал, что в Энейон — имение принца и место его ссылки, а она, говорят, уже отменена, то и дело прибывают знатные люди из столицы… Стративул перечислил несколько имен, среди которых Денису были знакомы рыжий Исаак Ангел, Феодорит и даже Никита Акоминат, полюбившийся ему молодой человек, историк. С некоторым трепетом ожидал имен Теотоки и Манефы Ангелиссы, но не услышал.
