В книге поднимается старинный вопрос: насколько правомерно считать Россию наследницей Рима и Византии в свете теории «Москва – Третий Рим». Критиков теории было великое множество, но, что происходило, когда Россия сворачивала с предначертанного судьбой пути и обращалась к Западной модели государственного развития? В работе исследуются индивидуальные особенности византийской цивилизации, иногда приводившие в изумление остальной мир. Рассказывается о взаимоотношениях восточнославянского мира и ромеев, начиная с первых их контактов, о влиянии Константинополя на становление Древней Руси и ее дальнейшее развитие. Особое внимание обращается на цементирующую, объединительную роль Православия в жизни Византии, а затем Руси.
Национальная идея, идеология ― эти призрачные нематериальные вещи значили для государств больше, чем эффективное оружие и укрепленные города, высокоразвитое производство и природные богатства. Эфемерную мечту невозможно измерить ни в каких единицах. Но она сплачивала народ в единое целое, заставляла каждого гражданина гордиться своей родиной, ее историей и верить, что избранный путь правильный.
Создать эффективную идеологию, как сказал бы один исторический деятель, задача архиважная; недостаточно иметь страну с огромной территорией и приличным населением, ― все это надо куда‑то вести. Топтание на месте приводит к развалу. Народ, воодушевленный, вооруженный глобальной мечтой, легко вести куда угодно, ― даже на верную гибель.
Оказывается, у России когда‑то был великолепный идеологический базис: «Москва ― Третий Рим». Лозунг, появившийся на свет после гибели Византийской империи, периодически вызывал скептическое отношение, насмешки, ненависть и зависть. И все же… Истребить путеводную звезду не удалось ни революциям, ни войнам, хотя порой идея работала на уровне подсознания. За многие столетия русское государство настолько пропиталось восточной наследницей Рима, что уже не могло быть похожим на европейский Запад; точно так же, как отличаются от Франции Китай, от Германии Япония. Эти особые цивилизации вызывают раздражение Запада и поныне, их можно не принимать, ругать и ненавидеть, но в целом они не были плохими.
Избранный Россией путь развития также не был тупиковым. Уже по тому можно судить, что ее наставница ― Византия ― демонстрировала чудеса выживаемости на протяжении целого тысячелетия.
Заставить жить мир по определенным правилам пытались некоторые страны или группы стран с тех пор, как на земле появилась государственность. Раса господ и варвары существовали всегда; однако главным критерием лидерства являлось не умственное развитие народа, но обычная сила. Довольно абсурдно и смешно слышать, когда персов называли варварами македоняне ― вчерашние пастухи; объединенные в непобедимую фалангу, они все сметали на своем пути под руководством безумца‑героя Александра, уничтожали города, сжигали царские дворцы, рубили во время дележа произведения искусства, губили все, что невозможно унести. Вопрос не в том, чтобы спустя тысячелетия определить какой народ был отсталым, а какой нес более высокую культуру, ― и с высоты своего времени благословить уничтожение Цезарем отсталых галлов. На практике оказывается, что вполне образованному человеку и сейчас трудно понять элементарную вещь: каждый народ имеет право и должен развиваться по своим законам, диктуемым обычаями, природной средой, менталитетом, что нет универсальных правил существования. Как свидетельствует исторический опыт: залог успешного развития человечества заключается не в стандартизации, но в многообразии культур. Главное, чтобы народ имел великую цель, видел пути ее достижения…
Пример Александра Македонского ― это наглядное свидетельство того, как маленький, не самый развитый народ, но охваченный единой мечтой, громил в разы превосходящие силы персов. Малочисленные македоняне, словно нож масло, разрезали самые густонаселенные области планеты. Современные исследователи подозревают манипуляцию с цифрами, потому, что историю пишут победители ― бесполезный труд: сила не в количестве, а в качестве.
В русской истории достаточно эпизодов, когда страна неловко себя чувствовала из‑за того, что она отличается от соседнего Запада. Что ж, перенимать все лучшее у соседей ― это нормально, но другое дело ― слепо копировать идеологию, образ жизни, мысли и привычки. Ничего хорошего не получалось когда Россия пыталась свернуть с эксклюзивного византийского пути. Экспорт чужой жизни приводил к дезорганизация жизни собственной.
Россия неторопливо и размеренно шла своей дорогой, ― запрягать в этой стране любили медленно, и попытка ускорить процесс порождала хаос. Впрочем, ехала Россия довольно быстро: в начале 20‑го века по большинству экономических показателей она сравнялась с хваленым Западом и нашла свое уважаемое место в мировой системе. Что касается культуры, то русская литературная классика XIX – начала XX ст. переведена на все мало‑мальски значимые языки планеты, и по сей день считается верхом совершенства.