Восприятие Империи как «мира» автоматически делало «потусторонним» мир за пределами имперского Лимеса, а это с неизбежностью превращало живших там людей — в нелюдей. Первоначально христианство сопротивлялось этой логике. Именно таким пафосом пронизано Житие Христофора (. BHG, 309—310). Текст открывается декларацией, что «Бог не только помогает христианам, но и становится воздаятелем для уверовавших среди языцев»[36]. Дальше идет рассказ про некоего варвара по имени Репревос, который «был из рода песьеголовых, из земли людоедов… и не мог говорить на нашем языке»[37]. Варвар этот служил в римских вспомогательных частях в Африке, стал свидетелем мученичества христиан и обратился сам, приняв имя Христофор. Чтобы наглядно показать духовное преображение варвара, Бог даровал ему способность говорить и привел в конце концов к мученическому венцу. Мораль жития понятна: даже песьеглавец может стать христианином. Впрочем, нам так и не объясняют, что же сталось с самой «песьеглавостью». В «Страстях Христофора» есть упоминание о том, что, уже после снисхождения на него благодати, люди при виде святого в страхе разбегались, а император Декий от ужаса даже упал с трона[38] — стало быть, его облик не претерпел улучшения.
