Старший брат мамы, Сергей Михайлович Федоров, родился 25 октября 1912 г в деревне Печищи Верхне-Услонского района Казанской губернии (потом ТатАССР). Умер он 29 января 1980 г. от сердечного приступа, ночью, во сне. Он, как и наш папа, связал свою жизнь с военно-морским флотом. Если папу судьба в конце концов забросит на Крайний Север, в Заполярье, то дядя Сережа окажется на берегах южного моря – он будет учиться в Севастополе в училище морской погранохраны ОГПУ Вот фотография: ему двадцать лет – могучая, сильная физически и сильная духом фигура! Именно на молодого Сергея Михайловича будет похож его старший сын Володя. С 1932 г дядя Сережа служит в морпогран-охране на Черном море. Я хорошо помню его рассказы об этом времени, когда морские пограничники ловили контрабандистов, приплывавших из Турции и Румынии к нашим берегам. Торговцы-нелегалы плавали на фелюках, на моторных и парусных судах. Погранохрана наблюдала также и за прибрежной зоной. В те годы на нашем остап-бендеровском Юге работы ей хватало. А еще мне запомнились его рассказы о том, как под Феодосией били дельфинов. Там был завод по переработке дельфиньего жира. Шло в пищу и мясо дельфинов. Мне было ужасно жаль этих веселых морских животных, которых мы привыкли видеть, посещая вместе с родителями черноморские курорты. Плавал дядя Сережа на небольших катерах, похожих на морские охотники. Один из них представлен на сохранившейся фотографии его экипажа (снимок 1933 г.). В бушлате с надраенными пуговицами и в бескозырке, Сергей Михайлович Федоров здесь еще матрос – у морских офицеров, в отличие от простых матросов, не бескозырка, а фуражка со звездой и якорем.
Мамин брат Юрий Бирюков сообщил мне интересные сведения о жизни Сергея Михайловича в предвоенные годы. Он сказал, что однажды дядя Сережа «проговорился», сказав ему, что перед войной он целый год просидел в тюрьме гестапо в Гамбурге! Я не помню, чтобы он сам об этом мне рассказывал. Не остался в памяти этот эпизод его биографии, если вспомнить то, что рассказывала нам о его жизни мама. Но в те годы и не о таком привыкли молчать люди служивые. Юра рассказывал, что дядя Сережа, выполняя какое-то спецзадание, был захвачен немецкой контрразведкой и затем сидел в гестаповской тюрьме в жутких условиях. Где и как это случилось – он не сказал. Жизнь дяде Сереже, по его словам, спас пакт Молотова – Риббентропа, благодаря которому обе подписавшие его стороны смогли обменяться арестованными агентами своих спецслужб.
Предвоенные годы и начало войны были настолько тяжелыми и трудными, что о них он ничего мне не рассказывал, по крайней мере в моей памяти о его жизни в это страшное время у меня ничего не сохранилось. Зато о последних годах войны, особенно о том, как он в 1945 г освобождал Вену, какие там были бои и как он жил потом в австрийской столице, он рассказывал часто и охотно. Благоустроенность жизни, бытовая культура австрийцев произвели на него впечатление, запомнились и потом служили как бы свидетельством того, что можно жить иначе, чем мы живем. Где – то под Веной он был тяжело ранен. А после войны продолжал службу на Нижнем Дунае. Он служил на Дунайской флотилии, база которой в последние годы войны находилась в Измаиле, и, помнится, в другое время он нес службу также и в небольшом городке Рени, расположенном несколько выше по течению Дуная (недалеко от румынского Галаца).
Перенесенные испытания подорвали могучее его здоровье, и, может быть, поэтому демобилизовался дядя Сережа довольно рано. У него на погонах была белая полоса – знак того, что ему дано право носить военно-морскую форму, будучи демобилизованным. Левая рука у него была прострелена. Последние годы жизни жил он в городе Плесе в Ивановской области. Место для пенсионерской жизни он выбирал долго, с большим разбором, не спеша объезжая близкие его сердцу приволжские места. Остановился на Плесе, где и поселился вместе с семьей в двухкомнатной квартире на втором этаже в доме на самом берегу Волги.
Его жену звали Валентина Александровна. Была тетя Валя значительно моложе дяди Сережи. Происходила из крестьян Вологодской области. Была смугла лицом, округлость которого, а также и молчаливость нрава, как мне казалось, отсылали к финно-угорским корням. Дяди Сережи дома не было, когда у них появились сыновья – это были военные годы, отпуска для фронтовиков были нечастыми и недолгими. Тетя Валя, следуя своему вкусу, почему-то назвала одного мальчика Эдуардом, а другого Арнольдом – глухая русская деревня любит лоск западноевропейских королевских имен. Дядя Сережа, узнав об этом, рассвирепел – в ярость и гнев он впадал без большого труда – и сразу же переименовал детей точно так, как были названы его племянники, то есть мы с братом, причем по нашей же схеме: старший – Володя, младший – Витя. Володя родился в 1941 г., а Витя с той же разницей, что и у нас с братом, в конце войны, в 1945-м.