— Сына? — отец перевел взгляд мутных глаз на Толика. — А мой ли эт-то сын? Не было в р-роду Ко-вален-ковых таких черных. Н-не было! С кем ты его прижила?
— Сына не стесняешься, хоть бога побойся, чего мелешь-то!
— А в бога! — отец дико выругался и вдруг без замаха ударил жену в живот. Та глухо ойкнула, сползла по стене на пол и свернулась в клубок. Отец отвел назад ногу, собираясь пнуть ее в бок. Толик запомнил эту отведенную ногу и светлое пятно на носке возле большого пальца — видимо, мать при штопке не смогла подобрать одноцветных ниток. Сердце его сжалось в комок.
— Не смей! — закричал он и одним прыжком оказался между отцом и лежащей на полу матерью. При этом он резко оттолкнул отца. Тот отшатнулся, покачнулся, но не упал.
— Эт-то ты што? Эт-то ты на кого р-руку поднял? — не столько удивленно, сколько зло проговорил отец и вдруг снова почти без замаха бросил вперед правую руку. Толика выручила реакция — недаром все-таки последние три года он считался лучшим вратарем юношеских команд города. Краем глаза заметил этот удар, на полдороге перехватил руку отца и рванул ее вниз и влево. Отца качнуло к нему вплотную, и Толик увидел искаженное пьяной злобой лицо и с резкой остротой понял, что сейчас он впервые в жизни ударит этого когда-то самого близкого ему, а теперь столь ненавистного человека.
— Анатолий! — на необычно звенящей ноте прозвучал сзади предупреждающий голос матери, и Толик опомнился.
— Не бойся, ма, не ударю!
Он развернул отца вокруг себя спиной к дивану и толкнул в грудь. Отец свалился на диван. Толик оглянулся и увидел, что мать уже поднялась с пола и стоит возле стены, держась за живот.
— Беги, ма, к соседям, оттуда в милицию позвони. Я его пока подержу, а потом за тобой выскочу.
Мать кивнула и, согнувшись, — видно, сильно ударил ее отец — пошла к двери. Отец пьяно ворочался на диване.
— А, т-ты т-так! Ну погоди, я с-с тобой расправлюсь!
Он пытался встать, но как только немного приподнимался, Толик толчком в грудь снова опрокидывал его.
— Анатолий, пойдем! — донесся от дверей голос матери.
Толик снова опрокинул отца на диван, в несколько прыжков выскочил в прихожую, сорвал с вешалки пальто, выбежал на лестничную площадку и захлопнул дверь.
— Куда теперь?
На площадку выходили двери еще трех квартир. Но не успели они постучать или позвонить в какую-нибудь из них, как одна приотворилась и в ней появилась голова соседки.
— Нина Петровна, голубушка. Опять ваш буянит? Пойдемте скорее к нам.
Раздумывать и выбирать не приходилось: отец уже сопел по ту сторону двери, возясь с замком. Толик и мать последовали за пригласившей их соседкой. А та тараторила:
— Вот, вешайте, Нина Петровна, сюда пальто и проходите в комнату, посидите у нас.
Толик только сейчас заметил, что у матери, как и у него, тоже в руках пальто, видно, и она, прежде чем выбежать, успела снять его с вешалки.
— Может быть, в милицию позвонить? — предложила соседка. — Так Ваня сейчас позвонит.
— Не надо, — устало возразила мать.
— Ну как хотите. Только зря, голубушка, вы жалеете его. Он измывается над вами, как хочет, а вы все терпите.
За стеной раздался грохот. Мать вздрогнула.
— Вот слышите? — кивнула соседка.
— Давай, ма, и правда, вызовем милицию, — вступился и Толик.
— Ну хорошо, вызывайте, — как-то безразлично согласилась мать и устало опустилась на стул.
— Ваня, звони в милицию! — крикнула в соседнюю комнату своему мужу соседка.
Милиция приехала часа через полтора. Толик с соседкой встретили их на лестнице.
— Все еще буянит? — деловито осведомился молодой милиционер с двумя звездочками на погонах.
— Да вот с полчаса ничего не слышно. Видно, угомонился, — ответила соседка.
— Уснул, наверное. Сейчас посмотрим. Ключи от квартиры у кого-нибудь есть?
Толик протянул ему ключ, который всегда лежал у него в кармане пальто. Лейтенант даже не стал рассматривать ключ, а сразу привычно, словно отпирал свою собственную квартиру, сунул его в замочную скважину. Ключ, сочно крякнув, повернулся, и лейтенант распахнул дверь.
— Пройдемте, — пригласил он и первым шагнул в прихожую. За ним, оттеснив Толика, заторопилась соседка, а последним еще один милиционер, сержант. В дверях, ведущих из прихожей в столовую, лейтенант остановился и удивленно присвистнул: — Ну и дела! Настоящий погром!
Из-за его плеча Толику ничего не было видно, но лейтенант шагнул в сторону, высоко, по-журавлиному, поднимая ноги, выбирая, куда наступить, направился к столу, и Толик ахнул: весь пол был усеян разноцветными лоскутами и лентами: шерстяными, шелковыми, штапельными и даже клочками меха. В первую минуту Толик даже не сообразил, что это такое.
— Как будто Мамай со своим войском прошел, — сказал сержант, последним зашедший в комнату.
